«За гранью цинизма»

За гранью цинизма (fb2) - За гранью цинизма 116K (книга удалена из библиотеки) скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Николай Михайлович Сухомозский

Николай Сухомозский

За гранью цинизма

Сейчас вам подадут напиток

Из огуречных слез моих.

Строки, приснившиеся автору

Пятница, 6 августа. Вечер

- Романтика – лживая конфетная обертка, фантик, развернув который вместо сладкого нектара сбывшихся надежд обычно находишь горькую пилюлю бытия.  Или я не права? – повернулась к Елене подруга, женщина приятная во всех отношениях. Яркая блондинка, в меру полная, в меру накрашенная и даже, как сама любила подчеркнуть, в меру скромная (к тому же, кандидат наук), Людмила нравилась многим. Несмотря на то, что пребывала в возрасте, когда через год-другой из множества дорог останется одна – в клуб “Кому за 30”. Эта горькая шутка была в ходу в мирке дам приблизительно одинакового возраста и судьбы.  Отнюдь не от случая к случаю на столике появлялась бутылка сухого вина, а то и напитка покрепче. Случайным здесь было другое, а точнее, другие, - те, кого во все века (кроме 20-го?) называли рыцарями и бесстрашными натурами.

- Отстали мы от поезда еще на станции Юность, - натужно острила Вера, в недавнем прошлом классный хореограф, а ныне – реализатор на лотке. – Интеллигентные, видите ли, воспитанные: ”Кто крайний?”, “За кем я стояла?”, “Пропустите, пожалуйста, женщину с ребенком!”… Расшаркивали ножкой, делали книксен в то время, когда другие, наглые и бесстыжие, нахрапом штурмовали кассу. Вот и остались билеты лишь до бобыльно-ковыльного, исключительно пыльного полустанка Одиночество. Да и те – в переполненном общем вагоне. Кому не нравится, можете поезд покинуть…

Впрочем, обозленными женщины не были. Обиженными на весь мир – тоже. Несчастными – боюсь даже произносить подобное слово. Не то. И не так.

Общая неустроенность – вот что, пожалуй, ближе всего к истине. Причем с годами для каждой она приобретала иные оттенки. Если раньше, скажем, определялась отсутствием места в общежитии (“Хоть волком вой!”), низким окладом (“Как, скажите, за гроши одеться приличной герлз?”), самодуром-начальником (“Работайте-работайте, руки с плеч не выпадут!”), невозможностью пригласить друзей – само собой, приличных – в гости (“На квартирную очередь уже не ставят, а накопить на покупку – мечта практически неосуществимая”), то теперь…

Банальные, в общем-то, и, как бы непременно уточнила Людмила, в меру поэтичные, строки написала Елена. Даже близким подругам пробы пера она показывала редко, а эту – вообще никогда. Чувствовала: непременно начнут подтрунивать. А вот этого, как раз, и не хотелось. Дело в том, что из их компании – в чем-то вынужденной и случайной, как многое в жизни – только она, все еще надеясь на семейное счастье, не скрывала потаенного желания от окружающих, нарушая тем самым их общее неписаное правило – вида не подавать!

Елена же страстно хотела быть слабой и зависимой, заботиться не только о сынишке. Нет, причислить ее к идеалисткам значило ошибиться. Она отдавала себе отчет: принцы – это не более чем персонажи сказок, а рыцари и кабальеро для сумасбродных нынешних времен – анахронизм, по которому осталось только вздыхать.

И все же, все же…

- Прежде на женщину смотрели, как на божество, неземной образ, с которого следует писать полотно. Сейчас же в девяноста случаях из ста смотрят, как она впишется в интерьер спальни. И хорошо еще, что не ближайшего придорожного куста, - что возразишь против очередной ядовитой тирады Веры?

Разве поспоришь о точности процентных отношений…

Небезосновательно утверждают, что владельцы собак разительно похожи на своих питомцев. Удивительное дело: фигура Веры дочь в дочь повторяла изгибы скрипки – узкие плечи, тонкая талия и внушительный, но не до безобразия,  таз. Коричневые, до жгучести, очи, указывающие на волю и мужество, бойкий нрав и острый, словно бритва «Бронди», язычок свидетельствовали о том, что «музыканту», рискнувшему взять в руку смычок, дабы сыграть ночной ноктюрн на удивительном и своенравном инструменте, пришлось бы непросто. Но хватит мастерства совладать со «скрипкой», мелодия полилась бы божественная.

Темные шелковистые и густые ресницы, загнутые вверх, были признаком постоянства и целеустремленности, а высокий лоб – недюжинного ума и благородства. По изредка подергивающимся уголкам губ с большой долей вероятности можно было судить о том, что в постели их обладательница готова проявить – без единой фальшивой ноты – чудеса изобретательности.

То, что дипломированному «узкому» специалисту приходится торговать быстроразвариваемой вермишелью, сигаретами, полусгнившими мандаринами и прочим товаром «хозяина», что там говорить, настроения хореографу не добавляло. После таких привычных и волшебных «стаккато», «терция», «бельканто», различных там «ми-до-си-ля-фа-ми» с утра до вечера выкрикивать «Налетай – подешевело!», зазывая переборчивого покупателя, это вам даже не флейте водосточных труб играть.

Недостаток профессионального общения она восполняла, сама того не замечая,  в беседах  с Еленой и Людмилой, очень часто ни с того, ни с сего заводя малопонятный для компании разговор об ангемитонной пентатонике или диатонике. То, что первый звукоряд, как уже наизусть выучили подруги, сформировался еще в музыке Древнего Китая, Индии, Перу и Шумеро-Вавилонии, и его легко воспроизвести, играя только на черных клавишах фортепьяно, ситуацию проясняли мало. Равно, как и то, что европейскую семизвуковую систему на свет производят с помощью исключительно белых клавиш несчастного инструмента.

Однако Людмила и Елена прекрасно понимали, насколько трудно приходится в базарном ряду после театра их подруге, и поэтому в такие «роковые» минуты оставались благодарными слушательницами.

Исключительно на счет жизненных невзгод относили и едкий сарказм Веры.

- Милая, - тряхнула прядью Елена, - и на солнце есть пятна. А в любом темном царстве обязательно – луч света. Отчего же любое пятно закрывает многим луч? Почему мы зачастую не понимаем: накладываясь, они, в лучшем случае, дают серое? А его и так вокруг в избытке. Мы к этому постепенно привыкаем и уже не чувствуем, что у нас начинается самый страшный – душевный дальтонизм.

- Ну вот, нашелся добровольный адвокат у сильного пола, прямо Генри Резник в квадрате! - обхватила руками колени Вера. – На протяжении веков возлюбленным бросали к ногам царства, возносили их на трон, дарили звезды. Из-за женщин шли на верную смерть, совершали безумные поступки. А теперь? И ты их еще защищаешь!

- Да, теперь у них все по-иному поддержала разговор Людмила. – Если плавание, то обязательно размеренное, по раз и навсегда определенному судьбой руслу. Скучно, пресно? Не беда! Зато тепло и сыро.

Смотришь, а там и гавань подвернулась. Правда, с позеленевшей и пропахшей тиной водой. Но… до чего уютная!

Какая там, к черту, жажда бури в наш расчетливый реформенный век!

Накал страстей, драматизм ситуаций? Что вы, они ведь угрожают увеличением процента сердечно-сосудистых заболеваний. И вообще вызывают чувство дискомфорта. Вот и ведут современные капитаны Блады трухлявые шхуны судьбы, больше полагаясь на Случай, благо это избавляет от ответственности.

Вера не удержалась:

- И в то же время делают вид, что презирают слабый пол. Горе-плаватели…

- Успокойся! – Людмила натренированным движением откупорила бутылку минеральной воды, налила в стакан. – Откровенно презирать женщину способны лишь начинающие циники или законченные онанисты. Что с них, убогих, взять?

- Девочки! – всплеснула руками Елена. – Не сходите, право, с ума.

- Между прочим, - парировала Людмила, - гениальность – тоже признак сумасшествия, но это мало кого тревожит.

И поймав непонимающий взгляд подруги, добавила:

- Основная масса, как правило, нормальные особи. Те же, у кого отклонение имеет знак “плюс”, помечены печатью гениальности. “Минус” у тех, кто сегодня воображает себя Наполеоном, а завтра – извините, ночным горшком.

Мы, конечно, склонны к “норме” – этим зубьям одной гребенки. Скольких она причесала, особенно во времена оные, только богу известно! Зато никаких треволнений – тишь да благодать, даже не с кем, брат, поддать. А что покой бесплодный – дело, мол, десятое.