«Безжалостная ложь»

Нет лжи безжалостней, чем умолчанье.

Роберт Луче Стивенсон

Глава 1

– Вы беременны!

Клодия, последние месяцы знавшая очень мало поводов для смеха, посмотрела на бугорок под выцветшим бумажным платьицем и почувствовала задор, переходящий в агрессивность.

– Господи, так оно и есть! – воскликнула она с комическим ужасом, обращаясь к чернобровому незнакомцу, который хмурился, стоя у нее в дверях. – И подумать, сколько я истратила на лекарства для похудания!

Ее дерзость не позабавила незнакомца: он еще больше насупился, а мрачно искривленные губы зловеще сжались. Он был высок, поразительно высок, и соответственно худощав, коротко подстриженные смоляные волосы контрастировали с редкостно бледной кожей, а тень на массивной челюсти усиливала общее впечатление угрозы, исходящей от глаз, угрюмо прищуренных на послеполуденном солнце. Да если бы не его до ужаса элегантный серый костюм и скромный шелковый галстук, говорящие о неимоверном богатстве и превосходном вкусе, Клодия, наверное, испугалась бы. А так она предположила, что он ошибся домом.

– Очень остроумно.

Как назло, едкий ответ еще больше развеселил Клодию.

– Спасибо, я и сама так думаю. А вы всегда при начале разговора с незнакомыми говорите нечто самоочевидное?

– Уж если здесь есть что-то самоочевидное, то у вас. И весьма. – Он брезгливо поморщился и подчеркнуто резко и отрывисто указал на ее большой живот. Видимо, слишком чопорен и поддразнивания не оценит. С другой стороны, кому понравится, если над его оплошностью посмеются? Но, хотя это было и несправедливо, она была не в силах удержаться еще от одной подковырки и громко вздохнула.

– Ладно, уговорили, покупаю. А что вы продаете? Пылесосы? Энциклопедии? – Она с головы до ног окинула его неприязненным взглядом замотанной домашней хозяйки, хотя и понимала, что он никакой не коммивояжер, особенно из тех, что, предлагая товары, ходят от двери к двери. У него для этого не хватало главного: вкрадчивого обаяния.

Он и вправду сразу же вскинулся.

– Я ничего не продаю!

– Во всяком случае, не мне, – согласилась она. – Первый день на службе, а? Право же, лучше вам переменить манеру разговора, если хотите прокормиться, ходя от двери к двери.

– Я не коммивояжер! – Скрипучие согласные угрожающе завибрировали на фоне гортанных гласных, и Клодия решила, что перегнула: легкомыслие вообще-то ей несвойственно. Пора утишить его бешено вздыбленное мужское самолюбие небольшой дозой такта, которым она славится.

– Ну, конечно же… – примирительно сказала она, однако он перебил ее, свирепо зашипев:

– Обойдусь без вашей опеки, мисс Лосон!

Он подчеркнул, что она не замужем, и дал понять, что знает, кто она, – как будто плеснул ей в лицо ледяной водой, и это смыло всякую насмешку и объяснило его клеймящее презрение.

Клодия ощутила гнетущее, обескураживающее и совсем необъяснимое разочарование в неожиданном посетителе. Она часто сталкивалась с тупостью и предубеждениями и теперь без труда узнавала их твердокаменный облик. Полуулыбка, смягчавшая ее исхудалое, узкое лицо, исчезла, губы сжались в суровую линию. Она внезапно почувствовала себя разоблаченной под слепящим светом знойного летнего дня и возненавидела неизвестного за то, что он дал ей осознать свою страшную уязвимость.

Кто он – репортер? Нет, на репортера он так же не похож, как и на коммивояжера. На жалованье газетчика тысячедолларовый костюм не купишь.

– Не перейти ли нам тогда к делу, мистер… э-э-э? – Она подняла брови, что, как ей было известно, подчеркивало врожденную горделивость ее лица. Крис называл ее красавицей и, хотя она считала, что обладает чрезмерно резкими чертами лица и стандартно миловидной ее не назовешь, заставил ее этому поверить. А теперь они стали и того резче, утончившись от тошноты, постоянно отбивавшей ей аппетит, и страшного напряжения, с каким она перед всеми притворялась беззаботной и невозмутимой.

Он пренебрег прозвучавшим в ее словах приказом:

– Марк дома?

– Марк? – Поскольку она ждала нового, завуалированного выпада, осуждающего ее поведение, безобидный вопрос о постояльце застиг ее врасплох.

– Марк Стоун.

– Марк Стоун. – Она медленно повторила имя, чтобы успеть подумать. Безобидный? Этот? Ну нет. О ком он вынюхивал сведения, о ней или о Марке? И не из-за него ли молодой человек последние недели вел себя по-странному виновато? Или Марк попал в какую-то беду и не хотел увеличивать бремя Клодии, беспокоя ее своими невзгодами?

Клодия снова посмотрела на посетителя, ждавшего ответа с явным нетерпением. Бесспорные признаки богатства не гарантировали его честности и порядочности, в чем она имела все основания быть уверенной. Но и при втором взгляде подчеркнуто тонная одежда не скрывала угрозу, таящуюся в кривой, ехидной улыбке, холодных суженных глазах, напряженной шее и развороте плеч под облегающим пиджаком. Он пришел, ожидая неприятностей, и приготовился встретить их в штыки. Первый эпитет, который приходил в голову при взгляде на него, – «беспощадный».

Кто он – аферист, какой-нибудь громила, пришедший потребовать уплату крупного долга? Она мельком заметила автомобиль возле калитки ее маленького дома в предместье: серебристый «ягуар», столь же холодно-изысканный, лощеный и твердый, как человек перед нею.

Она приняла решение и отрубила:

– Его нет.

Неудивительно, что он не выразил учтивого сожаления и не попрощался с надлежащей вежливостью.

– Я знаю, что он здесь живет. – Он проскрипел это, как бы говоря: «А ну, попробуй возрази!»

– Что ж, мне очень жаль, только его дома нет, – ответила она, радуясь возможности ему противоречить.

– В самом деле нет дома? – Он тоже не скрывал, что не верит ей. – Или только для меня?

– Поскольку я не знаю, кто вы, то, по всему, и то и другое, – сухо заметила она.

– Я подожду.

– Ждите. – Золотистые искорки злобы сверкнули в ее глазах, карих, как жженый сахар. Пускай попотеет в этом плотном костюме, пока будет ждать свою жертву, которая так и не явится! Хотя его дорогая машина бесспорно с кондиционером.

– Спасибо. – И прежде чем она поняла, что происходит, незнакомец проскользнул мимо нее с проворством, удивительным для столь высокого человека, и крупными шагами двинулся по прохладному холлу, заглядывая в комнаты по обеим сторонам.

– Эй! Вы что делаете?

Она оставила все внутренние двери дома отворенными, дабы спертый летний воздух сколько-нибудь двигался, и, пока догнала незваного гостя, тот успел быстро рассмотреть пустую кухню, ванную и две спальни, в одной из которых стояла двуспальная кровать, а в другой – тахта, не полностью собранная колыбель, письменный стол и стул.

Зная, что силой незнакомца не остановить, Клодия гневно ворвалась в аккуратную Г-образную гостиную, опередив его. В ней бурлила энергия, вытеснившая вялую летаргию, постоянную спутницу беременности.

– Как видите, Марка нет! – с сарказмом повторила она. – Может быть, вы заглянете в шкафы и поднимете ковры: вдруг он прячется в подвале!

– А у вас есть подвал?

Клодия заморгала при этой напористой подозрительности. Или он начисто лишен чувства юмора и чувства меры?

– Нет! – выпалила она. – А жаль! Было бы куда запереть вас, пока не приедут люди в белых халатах!

– По-вашему, я сошел с ума? Ничего вы еще не видели, мисс Лосон.

Стало быть, он может улыбаться, но и это неутешительно. В общем-то, его кривая ухмылка страшно действует на нервы. В ней ни смягчающего юмора, ни желания позабавить. А глаза – и того хуже. Теперь, когда он широко их раскрыл, она увидела, что они изумительно, ошеломляюще густо-синие. Грубые черты лица и тяжелая челюсть почти отталкивают, глаза же едва ли не гипнотизируют живостью и красотой.

– Где он?

Она с трудом отвела глаза от его сверлящего взгляда.

– Почему я должна вам докладывать?

– А если потому, что я спрашиваю? Она чуть не рассмеялась.

– По-вашему, это называется спрашивать? А по-моему, это грубое давление и насильственное вторжение.

– А я и не знал, что у вас осталось куда вторгаться, мисс Лосон. – И опять подчеркнутый цинизм, сопровождаемый пронзительным взглядом. – После того, что вы с вашим знаменитым возлюбленным выкаблучивали перед прессой, сомневаюсь, что вы даже знаете смысл этого слова.

Клодии хотелось опровергнуть его издевку ледяной фразой, но ведь Крис и вправду упивался славой автогонщика. Любить его и быть им любимым значило обнимать его славу, делиться значительной частью их отношений с обожающей его публикой, принимать свое место рядом с ним в лучах славы если не от всего сердца, то хотя бы с достоинством и грацией.