«Деньги, магия и свадьба»

Олетта припомнила, что в начале прошлого лондонского сезона отец решил, что она еще слишком юна для первого выезда в свет. Он хотел подождать до следующего апреля, когда ей исполнится почти восемнадцать с половиной. А в ворчестерширском поместье было так много дел и лошади требовали к себе внимания… Одним словом, и сама Олетта не слишком торопилась окунуться в бурную атмосферу балов и приемов. Конечно, она надеялась, что станет ездить на них вместе с отцом. И это будет весело, но, как видно, он принял другое решение.

— Помнишь, Олетта, — сказал тем временем полковник, — я рассказывал тебе о герцоге Горлетонском?

— Да, конечно, я помню. Вы говорили, что встретили его несколько лет назад в Эпсоме и посоветовали поставить на вашу лошадь. Он был вам весьма благодарен, потому что она выиграла.

— Именно так все и было, — кивнул полковник. — С тех пор, если герцог бывает на скачках, он всегда подходит ко мне и говорит: «Не дадите ли мне снова совет, Эшерст? Хотелось бы вернуться домой с парой гиней в кармане».

— Уверена, что вы его никогда не подводите.

— Нечасто, — согласился полковник. — Так вот, поскольку я в состоянии помочь герцогу, когда он в этом нуждается, между нами завязалась дружба, которую я очень ценю.

В глубине души Олетта была удивлена: это вступление показалось ей странноватым. Полковник, так как они с дочерью всегда понимали друг друга с полуслова, догадался о ее чувствах и пояснил:

— Герцоги, девочка моя, — люди особого рода, но я, признаться, всегда считал, что в спорте все равны. И на сей раз мое мнение оказалось верным.

— Боюсь, что не совсем понимаю вас, батюшка. Полковник Эшерст сделал глоток кофе из стоящей рядом с ним чашки.

— Я все тебе объясню, и поверь: то, что я говорю сейчас, теснейшим образом связано с тем, что я собираюсь сказать после.

— Я вся внимание.

— Эшерсты, дочь, как тебе известно, — весьма древний ворчестерский род. В этом доме жили многие поколения наших предков. Мой отец, а до него — мой дед служили в добровольческих войсках Ворчестершира, а кроме того, занимали немало важных должностей в графстве, за исключением должности лейтенанта ополчения.

— Я никогда не могла понять, почему она не была предложена вам, батюшка.

— Все очень просто, — ответил полковник. — Я недостаточно знатен. Лейтенант добровольческих войск — представитель ее величества в графстве, и хотя Эшерсты по праву гордятся своей родословной, все же мы не аристократы в полном смысле этого слова.

Олетта улыбнулась:

— Неужели это обстоятельство вас волнует?

— Ни в малейшей степени, ибо для моих замыслов оно не помеха.

Отец умолк, и по тому, каким взглядом он посмотрел на Олетту, она поняла, что он в эту минуту подумал о ней.

— Когда я женился на твоей матери, — продолжал полковник, — я, как и мой отец, не мог похвалиться богатством. Лишь по прошествии немалого времени после свадьбы я обнаружил, что, по английским понятиям твоя мать — богатая наследница.

— Мама не раз рассказывала мне, как вы были удивлены, — улыбнулась Олетта. — По ее словам, было весьма нелегко победить вашу гордость и убедить вас в том, что разница в величине ее и вашего состояний не имеет никакого значения.

— Разумеется, мне было неловко, — согласился полковник. — Впрочем, будь твоя мать бедна или, наоборот, богата, как Крез, это не помешало бы свадьбе: ведь мы любили друг друга.

Олетта сложила вместе ладони:

— О, как это романтично! Я всегда мечтала встретить человека, похожего на вас, и полюбить его точно так же, как мама.

Полковник бросил взгляд на письмо, лежащее на столе.

— Боюсь, ты хочешь от жизни слишком много, моя дорогая. Любовь с первого взгляда случается один раз из миллиона, и я всегда был благодарен судьбе за то, что мне выпало счастье ее испытать.

На мгновение его взгляд стал отсутствующим — словно он вспоминал прошлое и вновь был счастлив со своей американской невестой.

— Продолжайте же, батюшка, — поторопила Олетта. — Что вы хотели мне сказать?

Полковник внимательно посмотрел на дочь:

— Мне нет нужды напоминать тебе, что хотя мы с твоей матерью были обеспеченными людьми, когда поженились, но по-настоящему богаты мы стали только пять лет назад, когда на землях твоего деда в Америке была найдена нефть.

— Я помню восторг, с которым вы встретили письмо с сообщением о том, что мама стала мультимиллионершей, — кивнула Олетта. — Но когда восторг этот схлынул, в нашей семье ничего не изменилось.

— Неудивительно, — промолвил полковник. — Видишь ли, Олетта, у нас и так было все, что мы хотели: любовь и ты, наша обожаемая дочь. Так что на деньги твоей матери мы лишь добавили к дому несколько ванных комнат да купили лошадей.

— И теперь конный завод Эшерстов знаменит на всю Англию, — заметила Олетта с едва уловимой иронией в голосе.

— Иначе и быть не могло! — воскликнул полковник. — Я изучал это дело, покупал только лучших лошадей, сам их растил и тренировал, не доверяя никаким «специалистам», — и, как видишь, мои усилия не пропали даром.

Зная, что лошади — предмет его неиссякаемой гордости, Олетта быстро сказала:

— Разве мог быть кто-то удачливее вас? Все признают, что вы знаете о лошадях гораздо больше, чем любой другой коннозаводчик из жокей-клуба.

— Откуда ты знаешь? — удивился полковник.

— Я прочла это в «Спортинг тайме».

— Непременно покажи мне эту газету, — сказал отец. — О таких вещах мужчине всегда приятно слышать.

Затем, заметив, что они отклонились от темы, добавил уже совсем другим голосом:

— Однако сейчас мы говорим о тебе. После того как твоя мать умерла, я понял, что мой долг — позаботиться о тебе, и начал серьезно размышлять о твоем будущем.

— Так серьезно, как если бы я была одной из ваших лошадей, — с хитринкой в глазах заметила Олетта, но отец не обратил внимания на ее слова.

— Любая девушка хочет выйти замуж, и любой отец, если он любит свою дочь, хочет, чтобы она стала женой человека, который не только сделает ее счастливой, но и обеспечит ей высокое положение в обществе.

Олетта промолчала, но слушала внимательно, стараясь не пропустить ни слова. А отец продолжал:

— Так вот, дорогая моя, раз уж я занимаюсь скачками, то хотел бы видеть, как ты займешь первое место в матримониальных состязаниях и получишь лучший из возможных призов.

— К. примеру, золотой кубок Аскота!

Тон у Олетты был беззаботный, но в душе она ощущала волнение. Ей не нравилось, как отец говорит о ее замужестве — казалось, он уже все устроил, а ее даже не спросил. Олетта крайне редко возражала отцу, но давно решила, что вопрос о том, за кого выйти замуж, будет решать только она сама, и никто другой.

— Вы так осторожно подбираетесь к цели… — сказала Олетта. — Не хотите ли вы сказать, что уже выбрали мне мужа?

Она побаивалась ответа и говорила несколько громче обычного. Ее голос эхом разнесся по Утренней комнате.

Их взгляды встретились, и Олетта поняла, что сейчас получит прямой, без околичностей, ответ.

— Да, — ответил полковник. — Я решил, что ты выйдешь замуж за нового герцога Горлстонского.

Олетта задохнулась от неожиданности. Справившись с собой, она спросила:

— Новый герцог? Не знала, что вы с ним знакомы.

— Он приехал из Индии как раз перед Гудвудскими скачками, — пояснил полковник. — Вероятно, кто-то уже успел рассказать ему о том, что я дружен с его отцом, потому что он приветствовал меня в высшей степени радушно.

Полковник Эшерст удовлетворенно улыбнулся и продолжал:

— С тех пор мы встречались по различным поводам, но только после нашего разговора в Донкастере мне стало ясно положение, в котором он оказался, унаследовав титул.

— Ив чем же оно заключается? — спросила Олетта, заранее зная ответ.

— Ему крайне необходимы деньги.

Можно было понять, что разговор к этому шел, но только сейчас, когда все слова были сказаны, Олетта испытала настоящее потрясение.

Олетта называла себя гандикапкой, имея в виду, что она с рождения получила от судьбы определенные преимущества. Но эти самые преимущества отделили ее от ровесниц, и барьер, воздвигнутый ими, было трудно перешагнуть. На каждом празднике она слышала шепоток престарелых дам: «Разумеется, она же невероятно богата!», — а ее подруги высказывали свое мнение по этому поводу прямо и откровенно.

— Это нечестно, Олетта! — заявила ей одна из них всего недели две назад. — Нечестно быть не только гораздо красивее, но и гораздо богаче всех нас!

— Боюсь, с этим я ничего не могу поделать, — заметила Олетта.