«Дыхание снега и пепла, т.1»

Диана Гэблдон

Дыхание снега и пепла

Говорят, что время во многом похоже на Бога. Оно существует всегда, и оно бесконечно. Оно всемогуще, потому что ничто и никто не может противостоять времени. Ни горы, ни армии.

И время, конечно, все лечит. Дайте достаточно времени, и все пройдет: боль утихнет, трудности исчезнут, и любая потеря забудется.

Пепел к пеплу, пыль к пыли. Помни, человек, «прах ты и в прах возвратишься»[1].

И если время есть нечто, что сродни Богу, то память сродни дьяволу.

Слухи о войне

Глава 1. ПРЕРВАННАЯ БЕСЕДА

Собака учуяла их первой. И поскольку было темно, Иэн Мюррей скорее почувствовал, чем увидел, как Ролло возле его бедра внезапно поднял морду и насторожил уши. Он положил руку на шею пса и ощутил его вздыбленную шерсть.

Благодаря их настроенности друг на друга, он сразу же понял – люди - и положил вторую руку на нож, лежа тихо, едва дыша. Присушиваясь.

Лес был спокоен. Воздух в этот предрассветный час был неподвижен, как в церкви, а туман, медленно поднимающийся с земли, курился, как ладан. Он лежал на упавшем стволе гигантского тюльпанного дерева, куда прилег отдохнуть, предпочитая щекотание мокриц мокрой почве. Теперь он держал свою руку на шее пса и ждал.

Ролло непрерывно и очень тихо рычал. Иэн едва мог его слышать, но хорошо ощущал рык, как вибрацию, идущую вдоль руки вверх, электризуя его нервы. Он не спал этой ночью. Он теперь редко спал по ночам, но лежал неподвижно, глядя на небесный свод, поглощенный своим обычным спором с Богом. С движением Ролло тишина исчезла. С сильно бьющимся сердцем он медленно сел, опустив ноги по одну сторону полусгнившего ствола.

Предупреждающее рычание Ролло не изменилось, но его голова повернулась вслед за чем-то невидимым. Ночь была безлунная, и Иэн мог различить неясные силуэты деревьев, но не более.

Потом он услышал. Звуки движения. Довольно далеко, но быстро приближающиеся. Он встал и бесшумно шагнул в черноту под бальзамической пихтой. Щелчок языка, и Ролло перестал рычать, последовав за ним молчаливо, как волк, чьим отпрыском он являлся.

С места, где стоял Иэн, виднелась оленья тропа. Но люди, которые шли по ней, не охотились.

Белые. Это было странно и даже более чем странно. Он не мог их видеть, но производимого ими шума было достаточно. Передвижение индейцев не отличалось бесшумностью, а многие горцы, среди которых он жил, могли передвигаться по лесу, словно призраки, но у него не возникло никаких сомнений. Железо. Он слышал бряцанье металла в сбруе, звяканье пуговиц и пряжек … и ружейных стволов.

Много. Близко. Он уже почувствовал их запахи. Прикрыв глаза, он слегка наклонился вперед и принюхался, пытаясь найти в них какую-либо подсказку.

Они везли невыделанные шкуры; теперь он уловил запахи засохшей крови и меха, которые, по-видимому, разбудили Ролло. Но не трапперы[2], слишком много. Трапперы охотятся в одиночку или парами.

Бедные и очень грязные. Не трапперы и не охотники. В это время года добыть дичь совсем не трудно, а они пахли голодом. И похмельным потом.

Уже рядом, не более чем в десяти футах от него. Ролло негромко фыркнул, и Иэн сжал руку на загривке пса. Однако мужчины производили слишком много шума, чтобы его услышать. Он считал проходящие мимо шаги, бряцанье фляжек и коробок с пулями, стоны людей, стерших в кровь ноги, и их усталые вздохи.

Двадцать три человека, вычислил он, и мул – нет, два мула; он мог слышать поскрипывание нагруженных коробов и недовольное жалобное пыхтение животных.

Люди никогда бы не заметили их, но какой-то капризный ветерок донес до мулов запах Ролло. Оглушительный рев прорезал тишину, и лес перед ними взорвался грохотом и испуганными криками. Иэн уже бежал, когда позади него раздались звуки выстрелов.

- A Dhia[3]! – что-то ударило его, и он упал лицом вниз. Его убили?

Нет. Ролло с беспокойством ткнулся мокрым носом в его ухо. Голова Иэна гудела, как пчелиный улей, а перед глазами мелькали яркие вспышки света.

Ролло колебался, издавая глубоко в горле скулящие звуки. Иэн не видел, но почувствовал прыжок большого тела, потом пес снова вернулся.

- Ruith! – он встал на четвереньки, и собака, наконец, повиновалась.

Сам он убежать не успевал, даже если бы смог подняться на ноги. Он упал на землю и, бешено работая руками и извиваясь всем телом, стал зарываться в упавшие листья.

Нога ударила его меж лопаток, но выдох, который она выбила из него, был заглушен влажными листьями. Все равно в таком шуме его никто не услышал. Кто бы ни наступил на него, это произошло случайно; мужчина бежал в панике и, без сомнения, решил, что наступил на сгнивший ствол.

Стрельба прекратилась. Крики продолжались, но не имели для него никакого смысла. Он осознавал, что лежит лицом вниз, ощущал холодную влагу на щеках и острый запах мертвых листьев в носу. Мир медленно вращался вокруг него, словно он опьянел. Его голова, после первого взрыва боли, болела не так уж сильно, но он не мог поднять ее.

Неясная мысль пронеслась в его голове: если он умрет сейчас, то никто об этом не узнает. Его мать будет волноваться, подумал он, не зная, что с ним случилось.

Шум становился слабее и организованнее. Кто-то продолжал реветь, но это были звуки команд. Они уходили. Ему смутно пришло в голову, что он может позвать их. Когда они увидят, что он белый, они могут ему помочь. А, может, нет.

Он оставался безмолвным. Он или умирает, или нет. Если он умирает, ни от какой помощи толку не будет. Если нет, то необходимости в помощи нет.

«Ну, я ведь сам просил, не так ли? - подумал он, возобновляя свою беседу с Богом, спокойный, словно все еще лежал на стволе тюльпанного дерева, вглядываясь в глубину небес. – Знак, сказал я. Хотя не ожидал, что ты так поторопишься с исполнением».

Глава 2. ГОЛЛАНДСКАЯ ХИЖИНА

Никто не знал, что здесь находилась хижина, пока Кенни Линдсей не увидел языки пламени, когда шел вверх по ручью.

- Я бы совсем не заметил ее, - повторил он, возможно, уже в шестой раз, - если бы не темнота. Засветло я бы никогда ее не увидел, - он вытер трясущимися руками лицо, неспособный отвести взгляда от ряда тел, лежащих на краю леса. – Это дикари, Мак Дубх? Скальпы с них не сняли, но может быть …

- Нет, - Джейми накрыл посиневшее лицо маленькой девочки измазанным сажей носовым платком. – Ни один из них не ранен. Ты же сам видел, когда выносил тела.

Линдсей покачал головой, закрыв глаза, и конвульсивно содрогнулся. Близился вечер, ранний весенний день дышал промозглым холодом, но мужчина весь вспотел.

- Я не глядел, - сказал он просто.

Мои руки были холодны, как лед, и также нечувствительны, как резиновая плоть мертвой женщины, которую я осматривала. Они были мертвы более суток; мышечная ригидность уже исчезла, оставив их тела холодными и расслабленными, но прохлада горной весны еще хранила их от вульгарного разложения.

Все же я старалась дышать неглубоко, воздух горчил от запахов горения. Струи дыма время от времени поднимались с обугленных руин маленькой хижины. Уголком глаза я заметила, как Роджер пнул поваленное дерево, нагнулся и что-то поднял с земли.

Кенни постучался в нашу дверь перед рассветом, подняв нас с теплых постелей. Мы собрались и быстро вышли, хотя и знали, что опоздали с помощью. С нами также отправились несколько арендаторов из Фрейзерс-Риджа. Брат Кенни, Эван, с Ронни Синклером и Фергюсом тесной группкой стояли под деревьями и тихо разговаривали по-гэльски.

- Ты знаешь, от чего они умерли, сассенах? – Джейми с обеспокоенным лицом присел рядом со мной на корточки. – Те, что под деревьями, - Он кивнул на труп передо мной. – Я знаю, от чего умерла эта бедная женщина.

Ветер приподнял длинную юбку женщины, и показались ее длинные тонкие ноги, обутые в кожаные шлепки. Длинные руки неподвижно лежали вдоль тела. Она была высока. «Не так высока, как Брианна», - подумала я и инстинктивно нашла глазами яркие волосы дочери, мелькающие сквозь ветви на дальней стороне поляны.

Я завернула передник женщины, чтобы закрыть ей голову и верхнюю часть туловища. Ее руки были красными с распухшими от тяжелой работы суставами и мозолистыми ладонями, но судя по ее упругим бедрам и телу, ей было не более тридцати лет, или того меньше. Невозможно было сказать, была ли она симпатичной.

Я покачала головой в ответ на его замечание.

- Не думаю, что она сгорела, - сказала я. – Видишь, ее ноги совсем целые. Она, должно быть, упала в очаг уже мертвой. Волосы загорелись, и огонь перекинулся на плечи. Наверное, она лежала вблизи стены или дымохода, пламя от нее перекинулось на всю хижину.

Джейми медленно кивнул, глядя на мертвую женщину.

- Да, это имеет смысл. Но какова тогда причина их смерти, сассенах? Другие тоже обгорели, но не так сильно, как она. Они, видимо, были уже мертвы, когда хижина загорелась, потому что никто не пытался выскочить. Это какая-то смертельная болезнь, да?

- Не думаю. Давай, я осмотрю остальных.

Я шла медленно вдоль ряда неподвижных тел с покрытыми тканью лицами и наклонялась к каждому, чтобы заглянуть под импровизированные саваны. Болезней, могущих вызвать быструю смерть, в эти времена было не мало. Без антибиотиков, с возможностью вводить жидкость только через рот или ректально, простая диарея могла убить в течение двадцати четырех часов.