«Фехтовальщица»

Татьяна Смородина

Фехтовальщица

1 часть. Преддверие

Женька открыла дверь и вошла…

В комнате было светло. Свет шел от одной из стен, – неясная реальность за ней колебалась и посылала внутрь, мерцающие радужной рябью, волны. Женька приблизилась и погрузила в светящийся проем руку, – комната стала наполняться странными людьми в масках, карликами и чудовищами. Стены раздвинулись и упали – открылся черный, усыпанный звездной пылью простор, и бал монстров, похожий на бал у Воланда, продолжился во вселенной.

С черного небосвода стремительно слетела голая женщина с белыми крыльями. Она обняла девушку и неожиданно лопнула, растекшись по ней сладкими пятнами сгущенного молока. Женька вскрикнула и побежала, растопырив липкие пальцы и прыгая по квадратам света и тени. Люди в масках, чудовища и карлики в раздутых штанах алчным роем понеслись следом…

На одном из поворотов девушка поскользнулась и скатилась в зеленый вонючий пруд. Ноги стали путаться в подводных травах, а в открытый рот плеснула вода. Женька беспомощно водила руками и захлебывалась, но тут ее подхватил и вытащил на берег незнакомый парень в черной бандане. Он бросил отчаянную беглянку на траву и, смеясь, стал срывать с нее одежду. С каким умыслом он это делал, она не знала, но подозревая худшее, сопротивлялась и билась в его руках, как безумная. Парень пытался что-то объяснять, но она не слушала. Их трагикомическую борьбу неожиданно прервал вой милицейской сирены.

Женька протянула руку, нащупала на полу рядом с тахтой свой мобильник, приложила к уху…

– А?.. Кто? – хриплым со сна голосом спросила она, остановившись полусонным взглядом на мониторе компьютера, который забыла выключить на ночь.

У девушки на экране вырастали из спины черные крылья, и Женька не сразу поняла, что это фильм, а не продолжение ее сна.

– Привет, фехтовальщица! – бодро крикнули из телефона.

– Алиса, ты? – промычала в ответ фехтовальщица.

– Я, – ответила Алиса. – Спишь еще, что ли?

– Ага… Какая-то дребедень снилась… Я жутко устала вчера… Какое сегодня число?

– Да ты перетренировалась, мать! – засмеялась Алиса. – Тринадцатое января. Двадцать первый век. Год назвать?

– Не надо.

Алиса с первого класса была Женькиной подругой. Пару недель назад она каталась на горных лыжах со своим «бой-френдом» и сломала ногу. Теперь, отлученная от активной жизни этой досадной травмой, Алиса сидела дома. В этот день прокатиться по опасной трассе собиралась фехтовальщица. Так часто называли девушку друзья, хотя в городе на фехтовальной дорожке выросла не она одна. Это второе имя приклеилось к ней еще в детстве, когда она самозабвенно бросалась отстаивать справедливость. При этом диапазон его звучания был весьма широк – оно произносилось, то с восхищением, то с насмешкой, то с похвалой, то с иронией, а то и с вызовом.

Алиса звала к себе праздновать старый Новый год, и подруга-фехтовальщица обещала заскочить к ней сразу после тренировки. Не успела она отложить телефон в сторону, как он завыл милицейской сиреной снова. Номер был неизвестный, но Женька, с детства падкая на загадки, с готовностью ответила.

– Да… Здравствуйте… Да, это я.

Звонил мужчина. Голос был приятный, бархатный, а легкий иностранный акцент придавал его звучанию некое мистическое очарование. Однако сначала все выглядело довольно-таки прозаически – российской фехтовальщице предлагали дать интервью для зарубежного спортивного журнала.

– Я уже давала интервью, – сказала Женька, продолжая наблюдать за беззвучными метаморфозами девушки на мониторе.

– Это особое издание. Я хотел бы встретиться с вами вечером.

– Я не могу вечером, у меня поездка.

– Отмените. Встреча со мной для вас сегодня важнее.

– С вами? Простите, а как ваше имя?

– Я представлюсь позже. До вечера.

Журналист положил трубку, но его обволакивающий голос продолжал звучать в ушах как некое чудесное послевкусие. Девушка пыталась перезвонить, но таинственный журналист не отвечал.

В комнате Шмелевых было тихо. Мама два дня назад улетела на отдых в Турцию, а отец – тренер по фехтованию Вадим Николаевич Шмелев – после очередной семейной ссоры уже три месяца жил на съемной квартире. Ссоры случались из-за Женьки – Вадим Николаевич жестко и решительно делал из дочери великую фехтовальщицу, а Марина Дмитриевна с той же настойчивостью старалась приобщать девочку к миру изящного. Мама руководила городской «Школой искусств» и первым делом, будучи давней поклонницей импрессионистов и Жерара Филипа, записала семилетнюю дочь в класс французского языка. Потом в разное время были танцы, театр, изостудия, но к семнадцати годам окончательно задержалась Женька только на фехтовальной дорожке.

Отец праздновал победу – он отвоевал ее у «изящных искусств» и с тех пор ревностно контролировал другие пристрастия дочери. Как дополнение к фехтованию ей были позволены только горные лыжи на зимних каникулах да конный клуб по воскресеньям. В преддверии чемпионатов строго дозировалось и это.

Фехтовальщица вздохнула и с надеждой, то ли на спасение, то ли на одобрение посмотрела на постер с изображением королевского мушкетера, который висел над компьютерным столом. Почерпнув в его решительной позе поддержку, Женька щелчком мышки прервала мучительные перевоплощения девушки на экране, за пятнадцать минут привела себя в порядок и, наскоро позавтракав, направилась на тренировку.

Выскочив на лестничную площадку, она стала быстро спускаться вниз. Лифтом, как правило, она пренебрегала – его тихоходность ее раздражала. Подсушенные фехтовальным тренажом скулы слегка рдели, но не от наложенных румян, а от движения. А движения ее были точны и уверенны, будто она давно знала, куда идет и что делает. Ничего, начиная с одежды, этому не мешало. С детских лет Женька предпочитала спортивную обувь, короткие куртки и удобные джинсы. Юбки, как и большинство ее сверстниц, она носить не любила.

На площадке второго этажа, ссутулившись, стоял соседский мальчишка. Он утирал рукой нос и всхлипывал. Рукав его куртки был порван, а глаз украшал свежий синяк.

– Юрик? – остановилась девушка. – Опять Лютнев?

Юрик молча кивнул. Толик Лютнев – местный разгильдяй лет шестнадцати, следуя давней традиции всех дворовых разгильдяев, отнимал у ребят деньги, которые давали на карманные расходы их родители.

– Сколько забрал? – спросила фехтовальщица.

– Почему отцу не скажешь?

– Не верит, говорит, сам теряешь, грозит тоже наподдать.

– Где Лютнев?

– Внизу. Курит.

Женька выскочила на крыльцо. Лютнев, коротко стриженный парень с пустыми рыбьими глазами, действительно был там и курил.

– Опять Юрку грабишь? – подскочила к парню возмущенная девушка.

– Не лезь, Шмелева!

– А ну, отдай пацану деньги!

– Какие деньги? Врет он все! Потерял, а на меня гонит. И не прыгай тут как сексуально озабоченная! Достала уже, чемпионка хренова!

– Ах ты, урод!

Фехтовальщица взвилась, словно ужаленная, и яростно вцепилась Лютневу в горло. Сигарета отлетела в сторону. Оба, потеряв равновесие, свалились в снег и, перевернувшись пару раз, выкатились на дорогу… Резко затормозил прямо перед ними черный джип с тонированными стеклами. Из кабины с каким-то заковыристым восклицанием выскочил водитель и стал растаскивать драчунов в разные стороны.

– Отвали, козлина! – сипло крикнул Лютнев.

Водитель бойцовским приемом свалил Лютнева на снег. Тот заорал, потом кое-как поднялся и, приволакивая ушибленную при падении ногу, с руганью поплелся прочь. Водитель подал Женьке руку, она встала и чуть снова не потеряла равновесие, потрясенно уставившись на своего неожиданного защитника. Черноволосый, с южным типом лица, напоминающим черты молодого Антонио Бандераса, он был тем самым парнем, который в утреннем сне вытащил ее из омута. Даже сейчас этот смуглый спасатель казался каким-то нереальным видением, акробатом, спустившимся из-под купола некого потустороннего цирка.

– Все в порядке? – спросил он по-французски и улыбнулся так, будто сам помнил о встрече на берегу зеленого омута.

Фехтовальщица не растерялась, – благодаря усилиям матери сделать из нее утонченную девушку, она достаточно хорошо знала французский язык.

– Вы кто? – спросила она.

– Этьен Саваль, а ты?

– О, Жени! Хорошо. Ты зачем дралась?

– Он деньги у Юрки отнял.

– Деньги? Сколько? – француз достал из кармана купюру и подал фехтовальщице. – Возьми. Столько хватит?

– Хватит… но… но так не бывает!

– Ты никогда не встречала добрых людей?

– Я не об этом… вы приснились мне сегодня!

– О! И что же у нас было?

– Вы меня спасали.

– В горах?

– Нет, не в горах, почему в горах?

– А я альпинистом раньше был. Сорвался однажды, бросил, теперь профессора вожу.

– Какого профессора?

– Из Сорбонны.

– Чего это его сюда занесло?

– Путешествует, книгу пишет.

Женька взглянула на тонированные стекла черного внедорожника. Там, словно некая загадочная сущность, шевельнулся кто-то, но наружу не вышел.

– Что вечером делаешь? – спросил Саваль.

– На гору еду с ребятами.

– Горный слалом! Отлично! А давай лучше встретимся!

– Ну, есть повод отметить твое спасение. Ведь вы русские всегда отмечаете что-то.

– Нет, не могу. Извините, мне пора, у меня тренировка.

– Погоди, не спеши! Ты еще сама не знаешь, от чего отказываешься!