«Алмазный город»

Лариса Шкатула

Алмазный город

Глава первая

Над головой у Наташи висела вибрирующая черная воронка, похожая на виденную когда-то в мутной быстрой реке, куда на её глазах затянуло неведомо как свалившуюся в воду жалобно блеющую овцу. Но наяву овцу тянуло к воронке, а во сне воронка сама приближалась к Наташе; поделать ничего было нельзя, руки-ноги отказывались ей служить. Воронка втянула её в себя, на миг навалилось удушье, мрак. Ещё оставалась в затылке пульсирующая боль, но потом, и она исчезла. В темноте появилась полоска света, которая всё ширилась, как если бы открывалась наружу огромная дверь, и вот уже яркое солнце брызнуло ей в глаза.

Она стояла на некотором возвышении посреди большой, мощённой булыжником площади, а внизу бесновался народ:

– Ведьма! Ведьма!

Чей-то брошенный камень угодил ей в правую руку, и Наташа от боли закусила губу.

А стояла она, привязанная к деревянному столбу, на огромной куче хвороста. Какой-то человек в монашеской рясе пронёс через толпу пропитанный смолой факел, и зрители взревели от радости:

– Смерть ведьме, смерть!

Наташа… Нет, её зовут Любавой.

– Любавушка! – хмельными ночами шепчет ей Тот, что живёт в лесу. Диким Вепрем зовут его люди и боятся. А Вепрь… Кто видел его разъяренным? Его, живущего без страха и зависти! Но кто-то видел, ибо слух о том живёт подобно сказанию: избави Бог дразнить Вепря!

На Страшном Суде Любава признается, что заговорила Вепрю спину. Смешно? Только лицом к лицу его никто победить не может, а вот в спину ножом – пробовали. Теперь у Дикого Вепря на спине будто глаз открылся. Не то – ухо? Видеть он, конечно, не видит, но со спины никто не подкрадётся, услышит. Шутки ради друзья на спор не раз пробовали поближе подобраться не вышло! И во сне слышит. Так-то!

Себя вот не смогла заговорить. От людской глупости. От темноты и невежества. Ты, которая нянчилась с ними, как с малыми детьми, врачуя хвори и язвы, теперь стоишь, ими же к смерти приговорённая… Тим, как назло, куда-то запропастился! Она привычно окинула взглядом небо – её любимого сокола нигде не было.