«Потерянное сердце»

— Сейчас он один из самых влиятельных людей в Сити. — В ответе Феликса прозвучало почтение. — Редкий день газеты не печатают репортажи и статьи о нем. Стоит только развернуть страницу, посвященную финансам! Но в самом деле! Чего я хочу? Ты же не интересуешься финансами?

— И правда, не интересуюсь. — Девушка чуть виновато улыбнулась. — Видишь ли, дело в том, что мой капитал не настолько велик, чтобы стоило из-за него волноваться.

Снова повисла пауза. Следующий вопрос Феликса озадачил девушку.

— Ты умеешь печатать?

— Умею, — сразу ответила она, — и поэтому я запросто могу работать секретаршей. Дядюшка Саймон любил, чтобы его речи и доклады были напечатаны на машинке. А он их произносит в огромном количестве! И на обеде Британского легиона, и в совете графства, и еще в самых разных местах. Поэтому тетушка Маргарет и пристроила меня помогать ему. Конечно, мне бы очень хотелось учиться в настоящем колледже, где готовят секретарей и делопроизводителей, но об этом дядя и тетя даже и слушать отказались. Три раза в неделю к нам домой приходил преподаватель и давал мне уроки. Милый старичок. Но все равно разве может эта учеба сравниться с занятиями в настоящем колледже?

— Да уж, с поводка они тебя не спускали, правда? — Вопрос Феликса одновременно заключал в себе и ответ.

— Ну, как сказать… До семнадцати лет они отпускали меня в школу при монастыре. Там я очень подружилась с девочками. Постоянно мечтала, что мне когда-нибудь позволят поехать в гости к ним домой, а им погостить у меня. Но вот, в самом начале рождественских каникул, перед самым моим восемнадцатилетием, Сирил вдруг начал… ну, понимаешь… мной интересоваться.

— Ну и что же тогда произошло? — нетерпеливо перебил Феликс.

— Думаю, что он просто заявил тетушке Маргарет, что хочет на мне жениться. Во всяком случае, с тех пор в школу меня уже не отпускали. Сказали, что я должна готовиться к появлению в свете, поскольку на будущий год мне предстоит начать светскую жизнь. Поэтому тетушка Маргарет отвезла меня в Лондон, и уже в мае состоялся мой дебют… Я ездила на танцы и всяческие приемы. Но особого интереса в подобных развлечениях не видела, потому что Сирил все время ездил со мной и ни на шаг от меня не отходил, даже танцевать приходилось только с ним одним.

— А кроме того, тебе просто было стыдно рядом с ним находиться. Не стесняйся, признай это! — Слова Феликса прозвучали почти грубо.

— Да, я очень его стыдилась. Поэтому даже не расстроилась, когда мы все вернулись домой, и тетушка Маргарет больше меня уже никуда не отпускала. «Почему бы тебе не поиграть с Сирилом в теннис?» — предлагала она. Или: «Почему бы вам с Сирилом не посмотреть телевизор?» Прокатиться верхом вместе с Сирилом? Поиграть с Сирилом в карты? Вот так, что бы я ни предложила, всегда находилась альтернатива — какое-нибудь занятие вместе с Сирилом.

На последнем слове голос девушки задрожал, и Феликс, чтобы не дать ей расплакаться, накрыл нервно сжатый кулачок своей сильной, спокойной рукой.

— Забудь обо всем этом, — почти потребовал он, — теперь уже все позади. Впереди новая, совсем иная жизнь.

— Дело в том, что я только начинаю осознавать по-настоящему, какую ужасную жизнь вела, — призналась Карина. — Все это походило на кошмар. Я ничего не могла поделать. И тут вдруг появился ты!

— И надо признаться, совершенно случайно, — перебил кузину Феликс. — Если бы машина не сломалась почти у самого вашего дома, то я бы и не подумал навестить таких милых и любящих родственников. Должен признаться, что никогда не питал к ним особой привязанности…

— Как ты говоришь, куда мы едем?

— К Гарлэнду Холту. Я очень давно и хорошо знаю его мать. Когда-то она мне очень помогла. Вот и сейчас, надеюсь, она опять проявит свое фирменное милосердие.

— Но ты же не будешь навязывать меня людям, которым я совсем не нужна! — испуганно воскликнула Карина.

— Ничего страшного, — успокоил ее Феликс, — они тебя сразу полюбят. Но хочу попросить об одном — оставайся сама собой, и все будет в порядке. Ради бога, не пытайся ничего из себя воображать. Насколько я мог заметить, в присутствии Гарлэнда Холта женщины сразу начинают что-то придумывать.

— Что именно? — с любопытством уточнила девушка.

— Ну, как тебе объяснить? Пускают пыль в глаза, пытаются его очаровать, произвести впечатление. Беда в том, что, когда человек настолько богат, как Гарлэнд Холт, женщины вьются вокруг него, словно мошки вокруг огня.

— Боже, но меня же ничуть не интересуют ни он сам, ни его деньги!

— Ты же его еще даже не видела. И совсем не понимаешь, какую пользу могут приносить деньги. Видишь ли, дело в том, что это именно та вещь, которую хочет иметь каждый и без которой мало кто может обойтись.

— Нет-нет, мне правда совсем не нужны деньги мистера Холта, — воскликнула Карина. — Все, чего я хочу, так это самой зарабатывать себе на жизнь. И потом, ведь мне не придется жить у этих людей долго, правда?

— Послушай, Карина, милая. Ты должна мне доверять. Я же вытащил тебя из этой западни, так ведь? Ну так и позволь мне самому решить, как лучше поступить дальше. Пожалуйста, не пытайся что-то предпринимать, не посоветовавшись со мной. Договорились?

— Конечно, я готова делать все именно так, как ты говоришь, — согласилась Карина. — Но мне совсем не хочется навязываться кому-то и отягощать людей своим присутствием.

— Этого не случится, обещаю тебе, — успокоил девушку Феликс, — но ты непременно должна делать именно то, что я сочту самым разумным. Обещай, что не будешь кричать на каждом углу, что тебе нужна работа, до тех самых пор, пока я не разрешу тебе этого сделать.

— Что-то ты ведешь себя очень загадочно, — удивилась девушка. — Может быть, объяснишь все-таки, в чем дело?

Феликс помолчал минуту-другую, а потом произнес:

— Мы с тобой знакомы всего лишь двое суток, Карина. И мне не хочется ни торопить тебя, ни пугать, ведь ты совсем неопытна в жизни. Но мне приятно было бы впоследствии тешить себя мыслью, что когда-то я тебе очень и очень помог.

Карина резко повернулась и внимательно посмотрела на своего нового друга.

Феликс определенно был красив. Он приходился девушке всего лишь троюродным братом, но в семейном сходстве молодым людям отказать было никак нельзя. Феликс был очень похож на фотографию отца Карины, которая стояла в ее комнате на камине.

Кузен Феликс! Она слышала это имя постоянно. Слышала пренебрежительные замечания относительно его легкомыслия, рассуждения о том, что его имя постоянно мелькает на страницах газет в светской хронике, откровенно неприязненные высказывания о том, что он, имея в Лондоне роскошную квартиру, очень редко в ней бывает. «Феликс Мэйнвэринг вместе с графиней Дауншир на пляже в Лидо». «Феликс Мэйнвэринг на охотничьем балу, прошедшем в замке герцога Нортвуда». «Феликс Мэйнвэринг в Нассау… в Нью-Йорке… в Каннах…»

И вот сейчас Карина внимательно, даже ошеломленно разглядывает этого человека. Неужели он задумал именно то, о чем она, как ей самой кажется, догадывается? Ну разумеется, он вовсе не стар. Никак не старше тридцати пяти, а тридцать пять для мужчины — возраст почти юношеский.

— Я… я как-то не очень понимаю, что ты хочешь сказать…

— А по-моему прекрасно понимаешь. Просто тебе все кажется слишком неожиданным, так ведь? Единственное условие. Гарлэнд Холт ни на минуту не должен подумать, что ты — всего лишь очередная женщина, которая собирается поймать его в свои сети. Я везу тебя в его дом вовсе не для того, чтобы просто потерять.

— Я… я хочу работать, — негромко, но твердо проговорила Карина. — Мне нужна работа!

— Обязательно будешь работать, — успокоил кузину Феликс. — Не расстраивайся. И, главное, не пугайся того, что я тебе сейчас наговорил. Просто имей все это в виду. Надеюсь, что когда-нибудь мы с тобой узнаем друг друга гораздо ближе, чем сейчас.

Не отрывая глаз от дороги, светский лев взял лежащую на коленях руку девушки и поднес ее к губам.

— Не бойся меня, Карина! Ты дрожишь, и совершенно напрасно, уверяю тебя. Я вовсе не большой и страшный волк. Просто кузен Феликс — любящий и заботливый родственник. И я собираюсь тебе помочь.

Девушка явно расслабилась и, откинувшись на спинку сиденья, начала спокойно смотреть вперед, на освещенную ярким светом фар дорогу.

Родители Карины погибли в авиакатастрофе, когда ей было всего семь лет. Она до сих пор помнила, как мама в последний раз поцеловала ее на прощание, видела счастливую улыбку и сияние огромных молодых голубых глаз.

— Мы вернемся всего лишь через недельку, детка, — пообещала она. — Хотим с папой вспомнить наш медовый месяц. Обязательно пришлю тебе и из Рима, и из Флоренции красивые открытки — и ты тоже сможешь увидеть самые прекрасные дворцы и парки. Так что хорошо себя веди и слушайся няню.

Такими оказались самые последние слова, которые малышка услышала от своей мамы.