«Ведая, чьи они в мире…»

Наверно, самое простое — говорить о ней все то, что она сама предвидела: экзальтированная девица, не от мира сего… Какой-нибудь психолог наверняка нашел бы много умных и убедительных объяснений, которые на самом деле не объясняют ничего и не убеждают ни в чем: замкнутость, неумение контактировать с реальными людьми… А нужны ей были эти контакты? Судя по всему, нет.

Я до сих пор не знаю, стоит ли верить в эту призрачную связь с умершим. Если бы не тот странный случай на шоссе… Неужели ей все это привиделось?… И были ли эти встречи в прошлом, о которых она вспоминает? Или она все выдумала? Как знать… А если не выдумала, что это — истинная память о другой жизни, видения, сны наяву? У многих из тех, кого она называла «нормальными людьми», и тут был бы готов ответ: галлюцинации, бред душевнобольной. Только все ли так просто?

У нее была настоящая любовь, — потому что всякая любовь имеет право быть настоящей. Кто-то скажет — любовь к вымышленному образу. А разве это не всегда так? Разве, полагая, что любим человека, который рядом с нами, мы на самом деле не любим его образ, существующий только в наших глазах? А что такое вера в бога, которому поклоняются миллионы людей, считая его абсолютно реальным, да еще придавая ему облик человека, жившего когда-то?

А может, и правда каждому воздастся по вере его… Через несколько месяцев после ее смерти я увидела сон. Мне редко снятся цветные сны, но этот был ярким и запоминающимся, как фильм. В сумеречном свете, то ли при восходе, то ли на закате дня, среди необозримых полей, заросших густыми травами, она уходила от меня по дороге, ведущей вдаль. И спутник, лица которого я не смогла разглядеть в полутьме, шел рядом с ней, обнимая ее за плечи.

2010