«Мудрость сердца»

Это внезапно напомнило лорду Хейвуду, что вся деревня сегодня будет говорить о смерти Эдуарда Дункана. Поэтому он тут же решил, что будет лучше, если ни одна душа, кроме священника, с которого он возьмет слово молчать, не должна увидеть здесь Лалиту или узнать об их свадьбе.

— Думаю, будет, пожалуй, лучше, — сказал он, — если я съезжу к викарию один.

— Да, конечно, — тут же согласилась с ним Лалита. — И… у меня есть одна идея, если только ты согласишься.

— Какая же?

— У меня нет подходящего наряда для свадьбы, но я нашла… свадебное платье твоей матери.

— Где?

— В большом шкафу в одной из комнат, где хранится множество разной одежды. Там есть даже твои детские костюмы.

— Свадебное платье моей матери! — задумчиво повторил лорд Хейвуд. — А почему ты так уверена, что оно подойдет тебе?

Лалита смутилась и отчаянно покраснела.

— Ты примеряла его! — воскликнул он с веселым укором.

— Я только… на тот случай, если бы ты… захотел жениться на мне!

— И теперь, когда я решил это сделать…

— Пожалуйста…ну пожалуйста…я так хочу быть красивой, для тебя… если только ты не переменишь своего решения…

— Я ни за что не переменю своего решения, моя ненаглядная девочка, и мне все равно, будешь ли ты в свадебном наряде моей матери или же в своей восхитительной ночной рубашке… впрочем, священник, пожалуй, предпочтет, чтобы ты была одета по форме.

— Там есть такой чудесный венок и к нему фата… и я так хочу почувствовать, что я… на самом деле выхожу замуж и что это моя свадьба…

— Хочу заверить тебя, что это будет самая настоящая свадьба. А теперь иди приготовь платье и начинай собирать цветы для часовни. Я вернусь не позже чем через полчаса и помогу тебе.

Лалита радостно кивнула.

— Я пойду соберу все гвоздики и, конечно, еще розы…

— Которые так на тебя похожи, — сказал лорд Хейвуд своим удивительным глубоким голосом, который она слышала лишь в ту памятную грозовую ночь. — Я всегда думал о тебе, мое сокровище, как о чудесной белой розе, чистой, невинной и пока еще не полностью раскрывшейся — еще в бутоне, но уже готовой развернуть мне навстречу свои нежные лепестки.

В том, как он произнес это, было что-то, заставившее Лалиту вспыхнуть, ей внезапно стало жарко, словно столб огня или яркого солнечного света пронзил ее тело сверху донизу.

— Я… люблю тебя, — прошептала она.

— И я люблю тебя! — ответил лорд Хейвуд. — Как только ты станешь моей женой, я объясню тебе, как сильно, как глубоко я тебя люблю и как много ты для меня значишь.

И с этими словами он жадно приник к ее губам. Он целовал ее до тех пор, пока она не почувствовала, как тогда, в первый раз, что целый мир перестал для нее существовать, что нет ни земли, ни неба, а только сила его рук и настойчивая нежность губ и еще то огромное и чудесное ощущение единства, которое появлялось, когда они были вместе.

Он пробудил в ней восторг, озаривший ее, словно вспышками молний, и разлившийся, подобно солнечному свету, теплой сверкающей радостью, которая наполнила сейчас все ее существо.

Это необыкновенное чувство восторга и пьянящей радости, охватившее Лалиту, стало частью того пожара, который полыхал и в нем самом.

В этом чувстве была и небесная музыка, и красота звезд, и еще ощущение защищенности, исходившее от его сильных рук.

В тот миг, когда она решила, что никто на свете никогда не переживал такого восторга, он поднял голову.

— Не могу себе представить, — сказал он дрогнувшим голосом, — что я мог тебя не встретить, разминуться с тобой в этой жизни, ведь ты — часть меня. Ты незаметно проникла в мою жизнь, и теперь я просто не смогу без тебя обойтись.

— Я так хотела… чтобы ты чувствовал это, — ответила тихо Лалита. — Я знаю, если тебя со мной не будет… мне останется только умереть… потому что в тебе одном вся моя жизнь.

— Но мы вместе. И всегда теперь будем вместе, — сказал лорд Хейвуд. — Это так много значит для нас обоих, и, полагаясь на свою интуицию, которая в этих вопросах работает так же хорошо, как и твоя, я могу смело сказать, что вряд ли могут быть два человека более счастливы, чем мы с тобой.

— Я сделаю все, чтобы ты… был счастлив, — пообещала Лалита. — И ты видишь, любовь моя, как я и говорила тебе, ты победил…потому что ты — воин, и ты всегда будешь победителем.

— Думаю, если мы хотим быть честными, мы должны признать, что здесь победила любовь. Именно она дала нам силы и надежду. Против этого чувства никто и ничто не сможет устоять.

— Ничто! — согласилась Лалита, сияя от счастья. — И пожалуйста, поцелуй меня еще раз. Твои поцелуи так восхитительны и так волнуют меня!

Лорд Хейвуд хотел ей что-то ответить, но не успел, захваченный врасплох ее губами.

Она была так прелестна, так нежна и восхитительно женственна, что лорд Хейвуд почувствовал, как от ее поцелуя в нем закипает кровь, застучав в висках и охватывая огнем его тело, и как полыхает в нем безумное желание обладать ею, сделать ее навсегда своей возлюбленной.

Но он понимал, что в его чувствах к Ладите было много больше, чем просто чувственное желание обладать ею.

Такого он не испытывал до сих пор ни к одной другой женщине; он ощущал, что Лалита стала не только частью его плоти и крови, но и частью его души.

И ему не просто хотелось сделать для нее все, чтобы она была счастлива, но и самому стать более достойным ее необыкновенной любви.

Ему бы очень хотелось сказать ей об этом, облечь свои чувства в слова, но вместо этого он поцеловал ее, вложив в поцелуй всю свою страсть и восхищение.

И, почувствовав, как Лалита полностью подчиняется настойчивой ярости его поцелуя, он понял, что она сказала ему правду.

Он выиграл свою последнюю в жизни битву, он победил!

Он победил в любви! Он завоевал сердце Лалиты, и она пробудила в его сердце такую любовь, которая позволила и еще позволит ему в будущем выиграть все остальные жизненные битвы.

«Любовь всегда побеждает!»— хотелось сказать ему, но Лалита и так всегда это знала.

Оглавление