«Предвкушение счастья»

— Он кормит нас, как котят, а хочет, чтобы мы работали, как лошади! Только вчера малыш Билли сорвался с каната и утонул, поскольку совсем ослаб от голода. О, здесь полно хорошего грога и свежего мяса, но это все для Кричтона и его офицеров. А я взял всего лишь кусочек черствого пирога, сэр, и только.

— Знаю, Дэлби. Но как ты мог есть этот пирог, когда всем известно, что солонина куда лучше? — невесело пошутил он, хотя все знали, что соленая говядина ужасна. — Правда, в ней по крайней мере нет червей.

Но Дэлби не замечал, что Брендан говорит это сквозь зубы. Дэлби знал, что капитан пришел спасти его, и он наслаждался звуками голоса Меррика, в котором слышались ирландские нотки. Дэлби громко всхлипнул, чем непроизвольно подстегнул экипаж корабля.

— Да, червяков нет, но хлеб страшно черствый! — крикнул кто-то.

— И кусочки тоньше ногтя!

— Освободите его, капитан! Освободите! — раздавалось с разных сторон.

— Сэр, я не потерплю этого! — взвизгнул Кричтон. — Вы слышите? Я не потерплю этого!

Брендан улыбнулся, продолжая резать веревки.

Кричтон шагнул вперед, и тут началось невообразимое!

Из толпы выскочил матрос и с диким воплем бросился с ножом на Кричтона. Раздались громкие крики.

Позднее в докладе говорилось, что все произошло случайно и выстрел был сделан в целях самозащиты, когда офицеры отчаянно пытались усмирить взбунтовавшуюся команду. Никто не знал точно, что произошло. Но Дэлби видел все: как лейтенант сбил с ног матроса с ножом, как все ринулись на палубу и как Кричтон спокойно достал свой пистолет и, хладнокровно прицелившись, выстрелил, но не в того матроса или в воздух, а в Брендана, в того человека, который пришел спасти их всех.

Дэлби закричал.

Раздался выстрел, и на палубе все смолкло. Когда эхо затихло и Дэлби открыл глаза, он увидел, что капитан лежит на спине, уставившись на белые паруса, его рот скривился от боли, а густые каштановые кудри блестят на солнце. Треуголка Брендана валялась возле плеча, а темно-красное пятно растекалось на его груди, заливая белую рубашку и новенький мундир. Он кашлянул, потом еще и еще, и струйка крови потекла по подбородку.

— Брендан! — Женщина пронеслась сквозь застывшую толпу. — Брендан! О Боже, нет…

Молодой капитан открыл глаза и, повернув голову, попытался изобразить улыбку. И тут Дэлби увидел, что Брендан неимоверным усилием воли поднялся, поскольку Кричтон снова прицелился и Эвелина оказалась на его пути…

— Эвелина! — крикнул Брендан.

Раздался выстрел. Девушка вскрикнула и упала, прижимая к себе руку. Ее брат ринулся вперед. А Кричтон, улыбаясь, прищурит свои бесцветные глаза и поднял второй пистолет, чтобы завершить начатое…

Пуля ударила капитана флагмана в грудь, и тот отшатнулся. Сквозь пелену слез Дэлби видел, как солнце сверкнуло на его золотых эполетах и пуговицах, а затем раненый споткнулся о поручень и упал за борт, в плескавшиеся внизу волны.

Вся команда застыла от ужаса. А Кричтон, снова оставшийся во главе корабля и оказавшийся наиболее вероятным кандидатом на свободное теперь место капитана флагмана, улыбнулся и спрятал пистолет. Встретившись взглядом со своими преданными офицерами, державшими на мушке всю команду, он понял, что они не разочаруют его и больше не допустят никаких жалоб адмиралу. А все случившееся сегодня не выйдет дальше офицерской кают-компании. Кричтон был уверен в этом. Девушка, скорчившись, лежала на палубе, прижимая к груди раненую руку, ее белые юбки с оборками были испачканы кровью брата. Не обращая внимания на ее стоны, Кричтон поднял кнут и протянул боцману. Дэлби все еще оставался привязанным к мачте, он сделался белым как полотно. Улыбаясь, Кричтон кивнул своему боцману:

— Можете приступать.

Тот усмехнулся в ответ, и кнут засвистел в воздухе, опускаясь снова и снова.

В этот раз никто больше не мог прийти на помощь малышу Дэлби.

Глава 1

Ньюберипорт, Массачусетс, 1778 год

Три года прошло с тех пор, как капитан Брендан Джей Меррик упал за борт фрегата «Зимородок». За эти годы американские колонии провозгласили свою независимость от Англии. Они смогли привлечь к своему правому делу многих выдающихся полководцев и морских офицеров, включая и капитана Меррика, заразив их патриотической лихорадкой.

Город Ньюберипорт не слишком был обеспокоен борьбой за независимость, поскольку его жители были свободны задолго до начала этого движения. Расположенный в сорока милях к северу от Бостона, в устье реки Мерримак, город в своем существовании зависел только от моря. Лосось, сельдь и полосатый окунь мигрировали вверх по реке. Океан снабжал жителей треской, макрелью, устрицами, гребешками; в окрестных болотах в изобилии водились утки. В небольших деревянных коптильнях вялилась рыба, но Ньюберипорт в отличие от Глостера и Марблхеда, расположенных южнее, никогда не полагался только на добычу рыбы. Источником жизни города была торговля.

Не так давно привычным зрелищем были стоящие в порту огромные океанские корабли с грузом из далеких стран. Из удаленных от побережья городов приезжали фермеры, чтобы продать овощи, кукурузу, бочковую солонину и купить ром, кофе, сахар и черную патоку, а также дорогой шелк с Востока, виноград и апельсины из Испании. В доках царило оживление, а в лавочках на торговой площади продавались лен, шерсть, фарфор из Англии, вино с Мадейры, тонкое сукно и атлас, железо, бумага и стекло, гвозди и перчатки и все, что могло понадобиться в Ньюберипорте.

Фермеры и теперь приезжали. В доках тоже бурлила жизнь. Но корабли, стоявшие у причала, совсем не походили на те тяжелые и громоздкие суда, которые приходили раньше. Новые были верткими, крепкими, боевыми и независимыми, как и сам город, строивший их. Это были каперы. И в Ньюберипорте старались строить их как можно больше. Ведь если торговля была источником жизни, то строительство кораблей становилось средством для жизни.

Вдоль берегов Мерримака вырастали новые верфи, а старые расширялись. На каждой верфи имелись своя кузница, своя пилорама, свои стапеля. И везде была своя мастерская, где из кусков льняного полотна шили паруса для фок-мачты, грот-мачты, марселя, кливера. И везде сами изготовляли пеньковые канаты и другую оснастку каперских судов, которые считали Ньюберипорт своим домом.

Богатые купцы и судовладельцы, сколотившие состояние на торговле, производстве рома и подлогах, теперь вкладывали деньги в строительство каперов. Возвышавшиеся на Хай-стрит красивые трехэтажные дома, обставленные модной мебелью, отражали успех и благополучие этой категории людей. Однако, следуя духу свободы, они сменили шелка и бархат на одежду из домотканой шерсти. Женщины сжигали английский чай и заваривали местные целебные травы.

Ньюберипорт был таким же независимым, как и прежде. И этот дух патриотизма отражался на каждом его жителе, как молодом, так и старом, на его милиции, его моряках и каперах…

Окруженная плетеной изгородью школа верховой езды мисс Майры Эштон представляла собой обыкновенное поле, которое пахло клевером и свежим навозом. Ночью шел дождь, и теперь прозрачные капли свисали с дубовых листьев, дрожали на сосновых иголках. Заря предвещала еще один жаркий день.

Тишину раннего утра нарушили стук копыт, свист хлыста и фырканье молодого серого жеребца. Точеная шея коня и короткий круп говорили о его чистокровности, а серый цвет отливал голубым. Невысокая девушка, возле которой топтался этот серый красавец, стояла посреди поля и звонко напевала «Янки Дудль».

В четверти мяли от этого места Эфраим Эштон, судостроитель, сидел за завтраком с газетой в руках. Он был в блаженном неведении относительно того, что его дочь в этот ранний час стояла по колено в грязи и, гордо подняв голову, распевала свою любимую песню. Серый красавец Ршеть шевелил ушами, прислушиваясь к голосу хозяйки.

Отец не знал, что этим утром она собиралась впервые прокатиться верхом на Ригеле, и явно не догадывался о пари, которое она заключила со своим братом Мэттом, что сможет пробраться тайком на капер Мэтта «Владычица» по крайней мере два раза, прежде чем отец поймает ее за этим и разразится гневом.

У Майры, так же как и у ее отца и брата Мэтта, была горячая бунтарская кровь. Но ее патриотизм не ограничивался только свободолюбивыми песнями, хотя Майра тоже отказывалась пить английский чай, носила одежду из домотканой шерсти и разделяла свои густые темные волосы на тринадцать косичек. Но поскольку она была капитанской дочкой, которая появилась на свет в ста сорока лигах к востоку от Ньюфаундленда во время сильного шторма, старый корабль был ее колыбелью, а кусок паруса — первым одеяльцем, то и ее роль в отстаивании свободы была несколько более активной. Было чертовски трудно управляться с корабельной пушкой, и невозможно будет выиграть пари, ведь Мэтт опять ускользнул на своей «Владычице» без нее. Именно по этой причине этим утром она стояла посреди сырого поля, а не на палубе брига.

Отец был не в духе, и не без причины: особенный клиент, чьи чертежи великолепной шхуны настолько понравились Эфраиму, что он надеялся прославить свое имя, построив этот корабль, так и не появился прошлым вечером.