«Единственная и неповторимая»

Алек хотел напомнить Энтони, что его понятие об этом предмете мало чем отличается от общепринятого, однако не стал этого делать, поскольку тогда Уитфилд пустится в заумные рассуждения и они никогда не расстанутся. Такая перспектива заставила Алека содрогнуться. Беспокоясь за свое душевное равновесие, он воздержался от комментариев и ждал, надеясь на скорое и безболезненное окончание своих мучений.

Однако ничто не могло поколебать решимость Энтони.

– Половина светских бездельников считает, что, нанимая слуг, чтобы те выполняли все их капризы, они уже занимаются благотворительностью.

– Совсем как ты, Уитфилд, – сухо заметил Алек.

Энтони фыркнул и разгладил мнимую морщинку на лацкане своего изысканного вечернего сюртука.

– Будь добр, не перебивай меня. Итак, о чем я? Ах да… при этом они стараются перещеголять друг друга. Все это выглядит достаточно забавно.

Алек подавил зевоту.

– Представляю.

Энтони посмотрел на него, однако проигнорировал сарказм.

– Меня тоже заставили принять участие в благотворительности. Каждый должен по возможности помочь менее обеспеченным.

Алек приподнял бровь.

– Кажется, я наблюдаю один из признаков приближения конца света.

– Поскольку в последние дни ты полностью отгородился от внешнего мира, я решил сообщать тебе, что происходит за стенами этого дома, – продолжил Энтони.

– Твои разговоры всегда вызывают у меня головокружение. А теперь, если не возражаешь… – Алек многозначительно посмотрел на дверь.

– Разве ты не слышал, что я сказал?

Алек понял, что нечего и мечтать выставить друга вон. Опустив изучаемые бумаги на стол, он спокойно положил руки поверх них.

– Я внимательно выслушал тебя. И чего ты добиваешься от меня? Если речь идет о пожертвовании, так почему бы прямо не сказать об этом?

Открыв выдвижной ящик стола, Алек извлек металлическую коробку. Затем достал из кармана жилета небольшой ключ и открыл ее.

– Вот, – сказал он, вынимая пачку банкнот, – возьми это с моим благословением несчастным нуждающимся.

Покачав головой, Энтони взял деньги, фыркнул и бросил их назад в коробку.

– Куда подевалась твоя сообразительность?

– Я все понял, как надо, – ответил Алек, сдерживаясь из последних сил. – И хочу напомнить тебе, если ты забыл, что наша семья никогда не прекращала благотворительной деятельности. Моя мать и сестра уделяют много времени нескольким сиротским приютам. В больнице есть даже флигель Сомерсетов, пристроенный моим отцом. Так что нас не назовешь скрягами.

– О да, но что сделал лично ты?

– Я?

– Да, ты.

Алеку нестерпимо захотелось выпить.

Поднявшись из черного кожаного кресла, он подошел к буфету и налил себе бокал мадеры. Ему требовалось подкрепиться, и он ждал, когда Энтони наконец перестанет болтать, если вообще существовал предел его словоизвержению. Как правило, пространные рассуждения друга заводили его в тупик и часто он говорил только для того, чтобы послушать самого себя.

Запрокинув голову, Алек залпом осушил свой бокал. Крепкое вино плавно проникло внутрь. Ему пришлось притупить свои чувства, чтобы продолжать общение с Уитфилдом.

– Значит, ты упрекаешь меня в том, что я не занимаюсь благотворительностью лично?

– Наконец-то до тебя дошло, старик, – ответил Энтони, изучая свои ногти. – Что ты сделал для своего ближнего в последнее время?

Вот уж действительно, говорил горшку котелок: уж больно ты черен, дружок!

– Ты спрашиваешь меня, что я сделал?

– Да.

– Ну, я могу адресовать тебе тот же самый вопрос.

– О Боже, как с тобой трудно сегодня! – пробормотал Энтони, направляясь к буфету с пустым бокалом в руке.

– Как бы мне хотелось продлить этот вечер, – сказал Алек, морщась от головной боли. – У меня возникла проблема, на решение которой потребуется немало времени и сил.

Вновь наполнив свой бокал, Энтони насмешливо спросил:

– И что это за проблема, позволь поинтересоваться?

– Как заставить тебя воспользоваться парадной дверью.

Энтони тяжело вздохнул:

– Куда катится этот мир? Люди окончательно потеряли стыд.

– Жалеешь самого себя, Уитфилд? Энтони кивнул:

– Я погряз в этой жалости. – Он выпил содержимое бокала одним глотком, как бы подтверждая свои слова.

Алек понял, что, если он желает снова обрести покой, ему придется ускорить события.

– И как давно вы занимаетесь самобичеванием, ваша светлость? – сухо спросил Алек. – Мне казалось, что зачатки человеческой добродетели и благожелательности полностью искоренены в герцогстве Глазборо.

Энтони проигнорировал язвительный выпад друга.

– У меня хорошо развито чувство юмора, Брекридж. Однако, пожалуйста, воздержись от подобных уколов.

Алек постарался подавить смех, испытывая почти детское удовольствие, оттого что сумел вызвать раздражение у Энтони.

Не моргнув глазом, он продолжал:

– Прости за дерзость, я слушаю.

– Ладно. Как я уже говорил, некоторые проекты требуют участия богатых людей. Благотворительность, старина, начинается в доме. И я, – тоном записного трагика продолжил Энтони, – нанял несчастного парня с улицы, предоставив ему работу. Если это, черт возьми, не доброе дело, то тогда я не знаю, как это назвать.

Алек скептически выгнул бровь.

– Интересно, что тебя подвигло на это?

– Я же говорил тебе. Каждый должен по возможности…

– …помогать менее обеспеченным, – закончил за него Алек. – Да, это я уже слышал. А теперь мне хотелось бы узнать истинную причину.

Именно в этот момент Энтони наконец заинтересовался персидским ковром у себя под ногами.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Прекрасно понимаешь, давай выкладывай. Энтони поднял голову.

– Знаешь, а ты все-таки порядочная дрянь. Алек скрестил руки на груди.

– Пусть так, однако тебе не удастся увильнуть от ответа.

Энтони провел рукой по своим светлым волосам и злобно проворчал:

– Все дело в нашем обществе, парень!

– Ну, это все объясняет, – усмехнулся Алек. – Ты получил предупреждение, не так ли?

На лице Энтони отразилось раздражение, вызванное необходимостью объяснять то, что, как он полагал, было и без того понятно.

– Я не смогу появиться ни на одном званом вечере, если не начну оказывать помощь страждущим. Это дьявольское мероприятие организовано главной дамой света, заставляющей всех женщин с безумной ретивостью выполнять распоряжения старой карги. Я не могу приблизиться ни к одной знакомой, чтобы та не спросила, что я сделал в порядке благотворительности. И если я отвечу: «Ничего», – они немедленно отвернутся от меня, словно я вообще не существую! Деньги и титул не помогут мне. – Он снова наполнил свой бокал и недовольно скривил губы. – Я могу обходиться без многих вещей, Брекридж, но я не могу жить без женщин. Они нужны мне как воздух.

Алек закатил глаза.

– Теперь понятно, почему в тебе пробудилось великодушие и ты нанял парня с улицы.

Энтони пробурчал в ответ что-то нечленораздельное:

– Как только закончится эта дьявольская эпопея, я его немедленно выгоню. Откровенно говоря, он вызывает у меня страх и я боюсь быть убитым в своей постели.