«Рыбкин зонтик»

Я пыталась отогнать эту мысль, не допустить ее в сознание, но в глубине души понимала, что обманываю себя, что наверняка разбился Роман, именно Роман… и виновата в этом я, только я, и никто больше…

Снова зазвонил телефон — я не чувствовала времени и не могла сказать, произошло это через пять минут или через полчаса.

Схватила трубку, поднесла ее к уху.

— Да, — послышался напряженный голос Федора, — это машина Романа… его самого отвезли в Пятую городскую больницу, на улицу Титова…

Я не стала его слушать, швырнула трубку, кинулась к дверям, опомнилась, сообразив, что хотела уйти в домашних тапочках, оделась, взяла деньги и вылетела на улицу. Сбегая по лестнице, почувствовала, как стучат зубы — не от холода, а от волнения.

Поймала ночного «бомбиста». Молодой небритый парень с красными от хронического недосыпа глазами окинул сердитым взглядом, не стал задавать лишних вопросов, но заломил двойную цену. Торговаться я, конечно, не стала — да, собственно, и не поняла, много или мало он запросил.

В приемном покое больницы горел нервный голубоватый свет и ходили взад-вперед озабоченные люди в белых халатах.

Я назвала дежурной сестре фамилию Романа, та пошелестела листочками, кивнула и позвонила куда-то по местному телефону. Появился высокий худой врач с выразительными темными глазами, спросил механически:

— Вы ему кто?

— Невеста, — прежде чем произнести это слово, я на секунду задумалась.

— А, все равно, — врач махнул рукой и протянул мне прозрачный пластиковый конверт, — это его вещи…

В конверте лежал обгоревший бумажник, права, еще какие-то документы.

— Он… очень пострадал? — спросила я, с трудом справившись с голосом и в ужасе глядя на бумажник Романа — во-первых, теперь уже не приходилось обманывать себя, убеждать себя, что это какая-то ошибка, что разбился кто-то совсем другой, кто-то незнакомый; во-вторых, глядя на обгорелую кожу бумажника, я поняла, как обгорел он сам, Роман, мой Роман, мужчина, с которым мы прожили вместе последний год и, кажется, собирались пожениться…