«Спаси нас»

Джеймс был удивлен точно так же. Этим предметом оказалась небольшая коробочка. Вся облепленная мелким бисером и поделочными камешками всевозможных цветов. Шкатулка была такой яркой и кричащей, что совершенно не подходила к другим вещам в шкафу Корделии Бофорт.

– Похоже на шкатулку с украшениями. Но… не думаю, что это мамина вещь. Больно уж она странная.

Я кивнула. Камешки наклеены криво, будто над ними потрудился маленький ребенок.

– Может, вы смастерили это в детском саду? – предположила я.

Он отрицательно помотал головой:

– Если бы и так, отец бы это выбросил.

– Джеймс, – вдруг пришло мне к голову. – Переверни ее.

Он подчинился и замер. В шкатулке виднелась маленькая замочная скважина.

– Ключ у тебя? – спросила я, но Джеймс уже сам доставал его из кармана брюк.

Я думаю, мы оба перестали дышать, когда он вставил ключ – и повернул его.

Мы переглянулись, и Джеймс открыл крышку ящичка. Я нагнулась над ним.

На темно-синем бархате лежал конверт. Джеймс достал его и отставил шкатулку на пол рядом с собой, чтобы вскрыть.

Я пристально наблюдала за Джеймсом, пока он читал. Он не выказал никакого волнения. Я старалась терпеливо ждать и не трястись от беспокойства.

Прошло две минуты, прежде чем Джеймс поднял глаза от письма.

– Ну? – прошептала я.

– Надо немедленно позвонить Офелии. – Он поднял письмо вверх: – Это завещание матери.

…также завещаю моей младшей сестре Офелии свою долю в компании «Бофорт». В случае моей смерти она должна взять на себя роль креативного директора и председателя совета директоров, пока мои дети не закончат обучение.

Пока Офелия читала послание мамы вслух, я закрыла рот рукой. Тетя потерла глаза, будто не могла поверить в то, что было написано в завещании.

– Это еще не все, – сказала Офелия и передала завещание мне. Свободной рукой я вцепилась в ногу Грэхема. Он сидел рядом в зимнем саду, приобняв меня за плечо. Он коротко сжал его, когда я дрожащими пальцами взяла письмо мамы. Я пробежала глазами завещание до места, на котором остановилась Офелия. Увидев свое имя, я подняла записку выше.

Настоящим я, Корделия Бофорт, назначаю моей дочери, Лидии Бофорт, и моему сыну, Джеймсу Бофорту, равные доли наследства. Надеюсь, что это поможет им поверить в себя и воплотить в жизнь все их мечты.

У меня в горле застрял ком.

– Поверить не могу, – прошептала я.

– Она любила тебя, – нежно произнес Грэхем.

Слезы подступили к моим глазам, и мамины слова стали расплываться. Я быстро вернула письмо Джеймсу, который все это время поразительно тихо сидел рядом.

– Не могу поверить, что она сохранила эту вещицу, – тихо сказала Офелия и провела пальцами по украшенной шкатулке. – Я подарила ей эту шкатулку на тринадцатый день рождения.

Я тяжело сглотнула.

– Если она так тщательно спрятала завещание, это значит… – начала я осевшим голосом.

– …что другое завещание подделано, – закончил предложение Джеймс. – То, в котором папа указан единственным наследником компании.

– Завещание Корделии хранилось у семейного адвоката, – вставила Офелия. – Я присутствовала, когда Клайв Аллен зачитывал его. Оно было подлинным.

– Но это завещание заверено не Клайвом Алленом, – вдруг заметил Грэхем и указал на листок в моей руке. – А Фергусом Райтом.

Мы с Джеймсом переглянулись.

– Он был нашим адвокатом, – медленно произнес брат. – И наших бабушки и дедушки. Он умер несколько лет назад. После чего родители наняли Аллена. – Он издал растерянный смешок: – Я не могу поверить…

– Во что? – спросила я, вытирая уголки глаз.

– Перси возил папу к Аллену в ночь после маминой смерти. Он попросил его о помощи и конфиденциальности. Наверняка они подделали завещание.

Я задержала дыхание.

– Ты думаешь, папа знал, что мама не собирается завещать ему «Бофорт»?

Офелия поднялась с ротангового стула, на котором сидела все это время.

– По крайней мере, он догадывался.

Я бросила беспокойный взгляд на Джеймса. Он был так же подавлен этой ситуацией, как и я.

– Но… если мама все это время знала, что Офелия когда-нибудь унаследует фирму – почему не помешала папе отстранить ее от дел? – задумчиво спросил Джеймс.

– Потому что хотела меня защитить, – тихо сказала Офелия. Она отвела рыжую прядь волос за ухо и тяжело сглотнула. – Я свяжусь с моим адвокатом. Он позаботится о том, чтобы настоящее завещание вступило в силу.

Я схватила руку брата в тот же момент, когда он протянул ее ко мне. Пока Офелия разговаривала по телефону, мы вцепились друг в друга. Я думаю, мы оба поняли, что теперь нам сильнее, чем когда-либо, надо держаться вместе.

На Лидии был черный костюм, в котором она пугающе походила на маму. Мы все оделись сообразно случаю: Офелия в мятно-зеленом платье-футляре, а я в костюме «Бофорт».

Прошло довольно много времени, прежде чем папина ассистентка приняла нас и попросила следовать за ней. Она открыла нам дверь, и мы друг за другом вошли в кабинет. Когда я увидел отца, в груди все сжалось.

– Чему я обязан таким сюрпризом? – язвительно спросил он. И даже не потрудился встать из-за стола.

Офелия шла по кабинету со спокойствием, которого я раньше в ней не замечал. В этот момент она выглядела как человек, обладающий преимуществом. Возможно, она знала, что только так можно достучаться до отца.

– Нам нужно поговорить, Мортимер, – сказала она, садясь перед столом. Лидия села на второй стул. Я остановился позади нее, опершись на его спинку.

Отец смотрел то на тетю, то на нас. Я не мог истолковать его взгляд. Знает ли он, что ему приготовили?

– Мы нашли кое-что. – И Офелия раскрыла черную папку. Она достала копию маминого завещания и положила на стол.

Я внимательно следил за выражением лица отца. Сначала он озадаченно моргал. В следующий момент его щеки побледнели. Он поднес копию поближе и пробежал ее глазами.

– Что это значит? – спросил он.

– Это настоящее завещание моей сестры, – спокойно ответила Офелия. – Возникает вопрос, что за завещание огласили в декабре?

Левый глаз отца задергался. Он пригладил рукой уложенные гелем волосы. Тяжело сглотнул и сомкнул губы в тонкую линию.

Тем самым все было сказано. Но я должен был удостовериться.

– Папа, ты подделал мамино завещание? – спросил я и сам удивился тому, как холодно и сдержанно звучал мой голос.

Отец взглянул на меня. По всей видимости, он потерял дар речи.

– Я задал тебе вопрос. – Я пристально смотрел на отца. У него на лбу выступили капельки пота, лицо стало бледным как мел. – Ты подделал мамино завещание, чтобы завладеть компанией?

– У меня не было выбора, – наконец сказал он.

Лидия ахнула. Я так крепко сжал спинку стула, что она заскрипела.

– Почему? – спросил я как можно спокойнее.

Отец посмотрел сначала на Лидию, затем на меня.

– Не для того я всю жизнь пахал на эту компанию, чтобы в конце концов остаться с пустыми руками.

– Корделия завещала бы тебе часть своей доли, если бы не знала точно, какой ты алчный, – парировала Офелия.

– Ты же понятия не имеешь, о чем говоришь! – зашипел отец. Он сжал кулаки так крепко, что побелели костяшки. – У нас всегда был план, над которым мы вместе работали. Дети должны поступить в Оксфорд, а Джеймс впоследствии стать управляющим компанией. Нам нужна была структура, стратегия, – а потом она вдруг захотела вернуть тебя совет, хотя прошло уже несколько лет, как я избавился от тебя. Я целую вечность отговаривал ее.

Я не мог поверить в то, как он говорит о нашей семье – о маме.

– Значит, отстранить меня от дел было не ее идеей, – медленно произнесла Офелия.

– Конечно, нет. У твоей сестры имелись проблемы с логикой, она не умела действовать последовательно. В отличие от Корделии, у меня было свое видение «Бофорт». А ты стояла на моем пути.

Плечи Лидии все больше напрягались. Я чувствовал, что ей хотелось встать и выйти из кабинета, возможно, чтобы сохранить последние хорошие воспоминания об отце. Со мной было то же самое. Вместе с тем я понимал, что мы должны держаться. Иначе не сможем уверенно смотреть в будущее.

– Почему тогда ты хотел удержать меня в фирме? – спросил я.

Отец презрительно фыркнул.

– Потому что ты всегда делал то, что я говорил. Потому что не требовалось особых усилий, чтобы направить тебя в нужном направлении. Для меня и для компании лучше, чтобы место Корделии занял ты, а не кто-то, обладающий собственной волей.

Несмотря на то что отец натворил в последние годы, я почувствовал болезненный укол в груди, когда до меня дошел смысл его слов.

Он всегда видел во мне не более чем марионетку. И как мало, должно быть, любил нас с Лидией.

И хотя я думал, что давно уже порвал с отцом, что-то во мне разбилось, когда наши взгляды встретились.

– Ты позор нашей семьи, Мортимер, – убийственно тихо сказала Офелия. – Ты не заслужил идти по стопам Корделии.

На это он ничего не ответил.

– Разве тебе не стыдно, папа? – спросила Лидия дрожащим голосом.

– Я всего лишь поступал так, как считал нужным.

– В таком случае твой моральный компас сильно сбился, – пробормотала Лидия.

– Маме было бы стыдно видеть тебя таким, – добавил я.