«Я - ведьма!»

Pereat mundus et fiat justitia^[26].

Это единственное противоядие против ампулы с ядом, зашитой в ее сердце.

18 декабря XXI века

И вот Артемий Курников стоял перед ней — жалкий, голый, бессильный, на измученных, усталых ногах.

А она, засунув руки в карманы, мерила шагами комнату, недоумевая: почему боль-ненависть-смерть внутри нее сменило не удовлетворение, а пустота — гнетущее чувство бессмысленности происходящего.

Неважно, сколько он еще простоит и что еще скажет перед смертью, — все без толку. Все его жалкие эмоции, жалкие попытки договориться, заговорив ей зубы, все не то, не то, не то!

Его смерть ничего не изменит ни в ее, ни в его душе…

Артемий умрет, испытывая только бездумный потливый страх и убежденность — Иванна сошла с ума. Его любовница испытывает к ней только страх и животную ненависть, не понимая, что сейчас она избавляет ее от грядущей боли. А что еще может испытывать эта женщина, если ее тупо схватили, связали, заклеили рот?

Иванна подошла к Алене и содрала скотч с ее губ.

Пусть орет, коли хочет, ей уже все равно…

— Ведьма, — тихо просипела Алена. — Чего ты добиваешься? Зачем?

— Ты любишь Артема? — тихо спросила Иванна.

Ее голос звучал без всякого выражения.

— Как давно вы вместе?

— Не твое дело! — злобно огрызнулась любовница.

— Алена, не надо так… — испуганно попросил Артем.

Девушка с болью посмотрела на него и, сделав над собой усилие, ответила:

— Два месяца.

— Что ж… — печально протянула Карамазова, глядя куда-то сквозь нее. — Он любил бы тебя еще два. Тёма — обстоятельный мальчик. Сколько ты прожил с той журналисточкой, Аней? Полгода? А со следующей, Катей, почти год…

— Откуда ты знаешь? Ты что, следила за мной? — дернулся Артем.

— Да, следила, — апатично призналась Иванна.

— Ты сумасшедшая, — выдавила Алена сквозь зубы.

— Катю, кстати, — продолжила ведьма, — насколько я помню, вынули из петли. А последняя, Тома, пьет по-черному. Другие, правда, оказались крепче…

«Я просто пытаюсь оправдаться, — с отвращением подумала она. — Накрутить, науськать своего дракона, издохшего в самую неподходящую минуту…»

— Ну и что? — храбро бросилась Алена на защиту любимого. — Они просто психованные дуры. Все ищут, все выбирают… Тёма любит меня, мы собираемся пожениться.

— Любишь? — блекло усмехнулась Иванна Артему. — Женишься?

Он замялся, забубнил:

— Послушай, Ваня, у нас с тобой правда так мерзко все получилось. Но я был не в курсе, что Людин тебя…

— Если сука не захочет, кобель не вскочит! — презрительно встряла Алена.

Тёма поморщился: он не знал, как унять свою сожительницу, и искренне жалел, что Иванна освободила ей рот.

«Дура! Она только злит ее. Женюсь я на такой, как же!»

— Я правда любил тебя… — проныл он, не зная, что еще можно сказать.

— Нет, — опровергла Карамазова. — Ты меня ненавидел. Ненавидел за мою любовь, верность, заботу, потом за то зло, которое мне причинил. Но ты даже не представляешь, что именно ты сделал со мной, паскуда!

«Паскуда, паскуда, паскуда…» — повторила она про себя, но боль-ненависть-смерть упрямо отказывались воскреснуть из мертвых. Она ничего не могла с собой поделать — ей больше не хотелось убивать его.

«Если я помилую Тёму, он испортит жизнь Алене так же, как мне, Ане, Томе, Кате…» — логично рассудила она.

Не сработало. Убить его вдруг стало равнозначно самоубийству. И теперь она просто не знала, как выпутаться из этой истории.

— Это он — паскуда? — завелась Алена. — Это он к тебе в квартиру ворвался, он тебя, а не ты?! Да Артем прекрасный человек, известный журналист… Я знаю его как никто другой!

Несколько секунд Иванна хмуро раскачивалась с каблука на пятку, изучая свою противницу, самоуверенную, как все влюбленные.

— А хочешь, — нежданно предложила она, — я отдам его на суд тебе?

— То есть как это? — опешила та.

Направившись к одному из сопровождающих, Карамазова по-хозяйски задрала ему куртку и выудила из его штанов пистолет. Затем вытащила из кармана собственных брюк плоскую серебряную флягу и показала то и другое девушке.

— Зачем это мне? — отпрянула Алена.

— Условие таково. Ты пьешь напиток из фляжки. И мы тут же вынимаем Тёму из петли, вручаем тебе оружие и исчезаем не прощаясь. Если после того, что тебе откроется, ты решишь оставить Артема в живых — так тому и быть. Согласна?

— Что откроется? — занервничала девушка. — А в бутылке что? Наркота?

— Напиток называется «Qui vivra verra». Он безвреден для здоровья.

— А вдруг это яд? Ты убить меня хочешь… — вжалась в кресло сожительница.

— Решай, — пожала плечами Карамазова. — Но если ты любишь его, то, наверное, готова рискнуть ради него жизнью.

— Дурость какая-то, — с сомнением пробормотала Алена.

Артем встревоженно смотрел на нее.

— Соглашайся, прошу тебя! — взмолился он.

Он не понимал смысла этого дурацкого плана и находил ему только одно объяснение — Иванна и вправду сошла с ума.

Но какая разница? Спасение замаячило перед ним — оно было совсем близко! Достаточно Алене протянуть руку…

Алена неуверенно протянула руку к фляге. Иванна отвинтила круглую крышку и отдала ей бутыль. Помедлив секунду, Алена глубоко вздохнула и стала пить.

Ей показалось, что напиток, юркий и быстрый, сам скользнул в ее гортань — он был вкусным, кисловато-сладким, как грейпфрутовый сок. И сразу захотелось спать.

Она успела почувствовать, что Иванна сунула ей в ладонь тяжелую рукоять пистолета, и увидеть сквозь пелену ее желтые, склонившиеся над ней глаза….

* * *

Артем отключился, едва лишь его тело положили на диван. Он успел услышать, как захлопнулась входная дверь, и усталость и облегчение накрыли его, словно теплое одеяло.

«А что с Аленой?» — пискнула мысль, но он трусливо отмахнулся от нее, зная, что она опасная и может ужалить. Потом. Потом, когда он придет в себя, он разберется во всем…

Он провалился в забытье без мыслей и чувств и лежал там до тех пор, пока кто-то упрямый и злой не затряс его, не разбудил криком, не вытащил на поверхность.

— Что случилось? — недовольно спросил он у Алены, намереваясь, прикрикнув на нее, нырнуть обратно в сон.

И в ту же секунду боль-ненависть-смерть вцепились в него тремя острозубыми драконьими челюстями.

— Сволота! Гад! Как ты мог?! Так! Со мной!!! — истерично орала его любимая, и он с трудом узнавал ее лицо и голос.

— Что случилось? — повторил он недоумевая.

Но вместо ответа в его висок ткнулась черная мордочка пистолетного дула с одним-единственным темным глазом, в то же мгновение ставшим сверкающим — желто-золотым.

Он умер, так и не осознав, что он сделал, и не узнав, что был убит за то, что не успел совершить.

19 декабря XXI века

Иванну разбудил долгий и требовательный звонок в дверь и ругающийся лай Рэтта. Подвязывая на ходу халат, она на автомате двинулась к двери. Размазанное сонное сознание пронзила острием мысль — ясная, словно серебряная шпага.

«Я убила его. Пусть и чужими руками. Я убила его!»

Она испуганно ощупала свое лицо, пытаясь определить, сколько же ей сейчас лет.

«Сорок? Пятьдесят? Шестьдесят?» — вспыхивали кошмарные цифры.

Посмотреть в зеркало было страшно.

«А почему я, собственно, должна постареть?»

Быть может, как и прошлый раз, судья признал справедливость ее возмездия?

Но ведьме почему-то верилось в это с трудом.

Звонок повторился.

С замиранием сердца Карамазова открыла дверь, ожидая прочесть свой возраст на лице гостя. Если это кто-то знакомый, он просто убежит от нее в страхе, если нет, скажет: «Здравствуйте, бабушка…»

На пороге стоял Сашок — громадный детина в костюме от Воронина.

— Привет, Карамазова! — по-приятельски бросил он. — Че так долго дверь не открывала?

Не ожидая приглашения, он направился в кабинет. Не похоже, чтобы он заметил в ней какие-то вопиющие перемены. Но Сашок вообще редко замечал кого-либо, кроме себя.