«Лёд и пламень»

Сидя в одиночестве в салоне старой разбитой машины отца, он смотрел невидящим взглядом в боковое окно, не замечая шагавших мимо случайных прохожих. Какая-то пожилая леди, толкавшая перед собой ручную тележку, в которой лежали батон и бутылка молока, а сбоку сидел любимый рыжий кот, остановилась, оглянувшись на парня, и брови ее невольно поднялись.

Несмотря на свой весьма юный возраст, этот четырнадцатилетний парнишка был удивительно, пугающе красив. Волнистые волосы, о которых даже трудно было сказать, серебряного они оттенка или золотистые, обрамляли правильное, как у античной статуи, лицо, а голубые, как чистый озерный лед, глаза, высокие гордые скулы и словно резцом изваянный рот дополняли это яркое впечатление.

— Адонис… — пробормотала старушка, качнув головой, и, переведя дух, двинулась со своей тележкой дальше.

А парень даже не заметил ее. Он неотрывно смотрел на длинное, пятиэтажное кирпичное здание, рядом с которым остановился автомобиль. Выстроенное без всяких украшений, с голым фасадом из темно-красного кирпича, оно напоминало какую-то старинную фабрику или, может быть, казарму прежних времен. Но это была не фабрика и не казарма, по крайней мере теперь — это было совсем иное заведение, о чем свидетельствовала потемневшая табличка у входа на стене. «Психиатрическая лечебница» значилось на ней.

Сколько раз уже он перечитал эту надпись, поджидая своего отца. Он ждал его всего минут десять, но они показались ему вечностью. Парень поерзал на жестком продавленном сиденье машины и зябко поежился. Глубокий вздох вырвался из его груди. Ну почему, почему он сомневается теперь, когда дело сделано и изменить уже ничего нельзя? Неужели он был не прав и всю жизнь отныне будет сожалеть о своем поступке?..

Но разве что-нибудь зависело от него, разве мог он поступить по-иному? Горькая улыбка появилась на его губах, такая умудренная и такая неожиданная для столь юного лица, что удивила бы любого. Но этот парень знал о жизни куда больше, чем другие в его возрасте, и многое успел пережить. Он знал больше, чем другие, о ее жестокости и безнадежности, но способен ли он что-либо изменить? Все, что он мог, просто терпеть и держать язык за зубами, как делал всегда прежде. Или же бежать без оглядки из дому, подальше от этих ужасных трущоб.