«Серое, белое, голубое»

Над шторами пролегла полоска света. За окнами еще тихо. Как пройдет сегодняшний день? Постепенно он вспоминает: кажется, ничего неприятного, на утро запланированы две операции, начало, как обычно, в восемь часов. В том и другом случае речь идет о неосложненной катаракте. Пациентам обоим за восемьдесят, но старики еще крепкие, решили вот починить себе глаза. Когда через час с небольшим я войду в операционную, один из них уже будет лежать на столе, укрытый простынею.

Пока мой ассистент вводит в плечо больного анестезию, мне подают халат и перчатки. Затем я сажусь на свое место возле операционного стола и вкалываю две прочные иглы: одну в верхнее, а другую — в нижнее веко. Установив клемму, которая должна держать глаз широко открытым, я протягиваю нить по верхнему краю слизистой оболочки. Между тем глаз, похожий на выкаченное око огромной мертвой рыбы, неотрывно смотрит на меня. Слегка дергая за нитку, я смогу в случае необходимости корректировать его положение. Теперь придвинуть поближе подставку с микроскопами: с одним работаю я сам, другой — для хирургической сестры. Она всегда по правую руку от меня, стоит в головах у пациента. Но вот подают ножницы, и я приступаю. Действуя фактически на ощупь, я контролирую ход операции с помощью аппаратуры. Микроскоп показывает, что насечки выполнены филигранно. Перетянув сосуды, я предупреждаю возможность кровотечения.

У него с детства было отвращение к крови. Всегда накануне Пасхи, в субботу утром, мать ловила и зажимала между колен самую жирную и крупную курицу-леггорн. Она была быстрая и решительная, его мать, а нож всегда точила заранее, на кухне, на кирпичном крае окна. Подбегает одна из сестренок и поднимает упавшую на кафельный пол голову, а сам он, минуту назад удалившийся с заносчивым видом, смотрит из своего угла во все глаза, как в подставленное ведро льется кровь, льется до тех пор, пока не перестанет биться обезглавленная тушка. «Хочешь добавки?» — бывало, спрашивал отец за обедом на следующий день. На что он утвердительно кивал головой и окунал жирные пальцы в миску с тепловатой водой, в которой плавали цветочные лепестки. Все время, что он себя помнит, он хотел стать врачом.