ыло бы чудесно вернуться домой, зная, что отец больше не сердится на нас с Артуром и по крайней мере захочет взглянуть на внучку, которую до сих пор ни разу не видел.
Обнимаю вас крепко.
Целия.
Она глубоко вздохнула, словно освободилась от чего-то, и поднялась, шурша юбками. Сквозь ставни, защищавшие комнату от жары, доносился колокольный звон, который возвещал конец долгого рабочего дня. Оттуда же проникали запахи нагретого солнцем камня и сухой листвы.
Целия подошла к окну, створки которого были открыты вовнутрь, и отстегнула крючки на раме. Ставни распахнулись наружу, несколько раз с негромким, ритмичным стуком ударившись о стену, и комната наполнилась красноватым светом вечернего солнца, все еще жаркого, но не палящего, как днем.
Там, над зеркальными водами залива, лежал Аргостоли – столица острова, живописное нагромождение многоэтажных домов, чьи ослепительно-белые стены под черепичными крышами обещали спасительную прохладу. Между ними вздымались купола четырех церквей, наперебой оглашавших окрестности гулким в сонном воздухе звоном. Силуэты кипарисов и пиний вторгались в строгую геометрию улиц и классических архитектурных ансамблей. В этот час город стихал, и даже время, казалось, текло медленнее, чем обычно.
Два пастуха в широких шароварах и жилетах поверх свободных блуз прошли мимо одинокого дома на выступе скалы. Они сзывали коз, бродивших в зарослях тимьяна. Оба помахали в воздухе белыми фесками, приветствуя красивую жену англикос сографос – английского художника, и Целия, кивнув, ответила по-гречески. Она долго смотрела, как они спускались к городу по усыпанной гравием дороге и как потом повстречали еще одну пару, взрослого и ребенка, поднимавшихся в гору среди голубых цветов пролески и алых ягод мастикового дерева.
Сердце Целии забилось сильнее, когда она узнала Артура, загорелого, как грек, с рыжеватыми прядями в выцветших на солнце темных волосах. На ремне через плечо висел сложенный мольберт, в другой руке Артур нес натянутый на деревянный каркас холст, как будто не заботясь о том, что покрывающая его свежая краска может выгореть на солнце.
«С самой юности я мечтал жить на берегах Ионии, Аттики или на любом из островов архипелага, у святой могилы юного человечества, – писал великий немецкий поэт Гёльдерлин. – Греция – моя первая любовь, и я не исключаю
Комментарии к книге «Небо над Дарджилингом», Николь Фосселер
Всего 0 комментариев