«Там, где нас нет. Время Оно. Кого за смертью посылать»

— Вот, — сказал Кот, указуя на избу. — Теперь так не строят. Видишь, Жихарка, что творится? Правильно мы этих многоборцев всю жизнь грабили! И еще будем грабить! Вот у Дрозда ключица заживет — и пойдем опять по большим дорогам купцов досматривать!

— С вами, отцы, не пропадешь, — сказал богатырь, почесывая пораженную голову.

— Это так, — важно согласился Кот.

— Они с Дроздом чуть из–за бабки не подрались! — донес кузнец и подавился смехом.

— Круто наша полоняночка за дело взялась! — сказал Колобок. — Ликование в природе происходит. А всё мы! Так что не горюй! Случалось мне и во дворцах жить, и в хижинах убогих. Зато ты теперь понял, какие люди неблагодарные!

— Да нет, — сказал богатырь. — Они просто глупые, и даже не глупые, а… как бы это сказать… Ну, не выросли, что ли? Я бы, может, и сам несколько лет назад громче всех глотку драл у княжеского терема.

— Тоскуют по бессмертному житью, — сказал Окул. — Работать нужды не было, есть не хотелось… Можно было даже не дышать… А ты взял и враз их этого лишил!

— Да, — вспомнил Жихарь. — Кощей успел уйти?

— Еще как успел-то! Пятерых молодок за собой увел! — сказал Кот.

Кузнец вдруг помрачнел лицом:

— А вот сказитель Рапсодище не успел. Повесили его. Сочинителей всегда первых вешают, чтобы не сочиняли.

— Как же вы допустили…

— Не разорваться же было! И главное, кто? Те же, что вчера его песни слушали!

— Кого же они теперь-то слушать будут? Вот не ждал, не гадал, никогда за него душа не болела…

— Не терзайся, — сказал Окул. — Живучи на погосте, всех не оплачешь. Иди лучше к своим, только разбуди их тихонечко…

Жихарь снял с шеи Колобка и пошел в избу. Дверь Окул укрепил железными скобами, петли смазал — отворилась она бесшумно.

В сенях спал Дрозд, у самого порога, так что пришлось через него перешагнуть.

Окошко в избе было завешено темной тряпицей, сквозь которую солнце еле пробивалось. Карина лежала на лавке, такая же спящая, какой богатырь ее видел в последний раз, только сон был другой — тревожный, маетный. Ляля и Доля лежали в обнимку под столом на старой шубе, лица у близняшек были чумазые.

Сын–младенец устроился в колыбели — в той самой, которую некогда сколотил для Жихарки на скорую руку Кот или Дрозд. Он не спал, а внимательно смотрел на отца. Даже с каким-то укором.

— Блин поминальный! — прошептал Жихарь. — Да ведь я за всеми за этими мелкими делами про имя-то позабыл!

Он осторожно вынул младенца из колыбели, подошел к окну и, улыбаясь неведомо чему, стал тихим голосом перечислять–напевать все известные и дорогие ему имена.

На какое имя дитя откликнется — то ему и носить.

Красноярск, 1998 г.

Оглавление