«Дуративное время»

— Задавайте, — прохрипел тот, ухитряясь сочетать удивление с безучастием. Безучастия было побольше, а удивление вызывалось не городским происхождением Балансирова и не статьей; оно возбуждалось ежесекундно по поводу самых обычных событий. Заговорили с тобой — вот и причина задуматься. Старик, однако, удивлялся не столько явлениям бытия, сколько своей способности на них отзываться.

— Говорят, у вас тут пошаливают, — Балансиров уважительно понизил тон.

— А как же без этого, — рассудил дед.

— Летающие тарелки, — уточнил гость.

— Ну, — старик не спорил.

Балансиров подумал, что и его самого старожил-собеседник, намекни ему кто, равнодушно признал бы посланцем далеких звезд.

— Энэло, — Балансиров сверлил деда любознательным взглядом. Его глаза были похожи на высохшие оливки.

Тот непонятно вздохнул. Поскольку слов не последовало, газетчик продолжил допрос:

— Расскажите мне, пожалуйста, какой он был, этот энэло?

— Не знаю я, какой-такой энэло, летит себе, пропеллером круть-круть-круть…

Балансиров какое-то время наблюдал за стариком, потом решительно ударил себя по коленям. Дедушка дословно повторил описание, которое сам же и дал в телепередаче, увидевшей свет полугодом раньше. И тогда Балансиров, отродясь не работавший ни в какой газете, немедленно взял старика на заметку. А заодно и нанес на секретную карту очередной кружок.

— Пьете, дедушка? — неожиданно спросил он, делаясь все фамильярнее и наглее.

Старик неопределенно мыкнул. И сразу пояснил с осторожной надеждой:

— Что же не выпить, когда для дела.

— Понятно, понятно, — кивнул Балансиров. Вспомнив вдруг, что ему следует изображать из себя журналиста, он вытащил стерильно чистый блокнот. Занеся ручку, осведомился: — А вас самого, дедушка, не навещали?

— Что меня навещать, — сумрачно ответил дедушка.

— И чего это мы все без имен? — опомнился приезжий. — Иванов, — он протянул деду руку. — Как прикажете величать?

— Блошкины мы, — старик нехотя дал ему вялую в движении, но твердую на ощупь ладонь.