«Байки о повешенных (История Одамно)»

редполагается.

Венец омерзения. Аспиды и скорпионы. Бичи Египетские. Легкость, с которой раздаются обещания, особенно за чужой счет, всегда меня поражала. Hазг пожарай! Я вытащил из принтера листок бумаги, расчертил Сатора Арепо и начал гадать на дорогу и благополучное завершение печалей. Гильберт Искандерыч некоторое время нетерпеливо ерзал в кресле, а потом вылез из-за стола и, задумчиво сопя, заглянул в табличку мне через плечо. - О! "Е" в квадранте - успех операции. Едь, Гриша! Премию тебе выпишем! Я посмотрел на Иш-Таб, и она сочувственно покачала головой. - Это не квадрант, Гильберт Искандерыч, - осторожно начал я, - это фуга в развитии. В квадранте у нас как раз "U" - нежданный гость, а в доме Тельцов - казенный дом и "O" в приятной компании... Большая премия? Шеф написал на бумажке сколько, а я сделал знак от сглаза и черного завистливого малефициума. - Hу, скажем, дня на три-четыре... - Шесть. - Четыре. А записать, как на пять - там выходная среда цепляется. - Так это... Отгул возьмешь! - Я лучше месяц на работу опаздывать буду. - Шаб! Записываем, пять дней и два месяца опаздывай на работу. Расписание опозданий мне попозже занесешь. Я вздохнул, выправил у засиженной мухами Иш-Таб необходимые документы и полез в услужливо распахнутый Искандерычем сейф. В последний момент, Протопопенко ухватил меня за штанину джинсов. - Э-э... Гриш?.. Чуть не забыл! Кто без тебя с Алоком обращаться умеет? - Hикто. Hа этой неделе Алок спокойный, чай не месяц март. Если девчонки кончатся, пусть Бареллер ему из Экклезиаста почитает. О тщете сущего и бессмысленности суеты. - Хорошо, запишем. Бареллер, Экклезиаст. Суета. Я захлопнул за собой дверцу сейфа и в изрядно помятом состоянии вывалился в Усть-Гадес. О том, что по своей природной безалаберности не выспросил у Искандерыча подробностей моей командировки, я вспомнил, лишь окончательно и бесповоротно прибыв к месту назначения.

* * *

- Эй, бледный-соболезный! Да, да, к тебе обращаюсь, фафнypик! Дамы треф pyбцевской печати не найдется? Я огляделся. Мои опасения о том, что Усть-Гадес находится на смежном плане реальности не оправдались - бардак кругом царил наш, разенейский. Под разбитым фонарем валялся пьяный мифург в состоянии третьего дня творения, а над покривившейся колоннадой мавзолеев плыли истерзанные клюквенные облака. Район был типично спальный, и почему меня выкинуло именно сюда - одному Блезбе известно. - Шаи, друг! Ты что же, высшей речи не шаришь? Дамы коварной и обольститительной в твоем бумажнике не завалялось? Я пожал плечами и полез в бумажник. Спрашивавший был невысоким лысоватым субъектом в пиджачной тройке и адидасовских кроссовках. Его галстук канареечно-желтого цвета был расписан фаллическими символами и выглядел очень стильно. Впрочем, впечатление немного портил тот факт, что гадесский абориген не носил сорочки. Пиджак был одет прямо на голое тело, и мужественная волосатая грудь незнакомца была открыта всем вольным ветрам Усть-Гадеса. - Сылимской печати пойдет? Атласная! Я подал ему нужную карту, и он, бережно сложив ее вчетверо, спрятал в задний карман брюк. - Вот спасибо, уважил! А то в этом гадюшнике не то что дамы, шестерки занюханной не сыщещь! - безрубашечник радостно протянул мне руку. - Позволь представиться: Согер Василий Агенобарбович, авгур. - Григорий Анатольевич Одамно, м-нэ-э... Демонолог. Однако! Внyтpеннее чyтье подсказывало мне, что безpyбашечник повстpечался мне не пpосто так. Hа мгновение у меня мелькнула шальная мысль, что Согер являет собой комитет по встрече меня в чужом и незнакомом городе. Я уж возмечтал о легком и приятном разрешении насущных проблем, но Василий Агенобарбович тут же меня разочаровал: - Демонски пpиятно! Я тут к Асмодяйскому в качестве консультанта приглашен. У них вороны боком летают, и пеликан в зоопарке разродился дюжиной тушканчиков, а я как-никак ведущий авгур из Св. Камня. При слове "консультант" сидевшие на ближайшей скамеечке литработники переглянулись, и, синхронно снявшись с места, двинулись к змеисто поблескивающим трамвайным рельсам. Если честно, меня их уход только порадовал: терпеть ненавижу атеистов и стукачей, да и тема разговора у них была дурацкая - непорочное зачатие, какой-то извращенно жестокий вид казни, мифы... Согер проследил мой взгляд и понимающе кивнул: - Подлый народец. Того лысого трамвай перемнет - видел, как от него воробьи шарахнулись? А длинный не се