«Моление о метле»

Это и решило дело. Боярин встал и грянул посохом об пол!

— Чтоб нехристи надо мной потешались — тому не бывать!

Когда стрельцы на кремлевских стенах завели полночную перекличку, из терема на двор вышло семейство. Боярин вел за руку плачущую супругу, следом шли три сынка, те — веселились, воображая, как наутро придут за ними солдаты, чтобы силком собрать в дорогу и отправить на ненавистное учение, а их-то и нет! Далее — несли добро: сундуки и укладки дорожные, мешки, кули, свертки.

Выйдя со двора, путешественники направились к огородам. За огородами в сарае уже ждали Гансишка с Франсишкой и монах, который, сдается, вовсе не был монахом. Войдя, боярин увидел, на что потратил двести сорок восемь ефимков.

Это было дивное творение, из коего торчали палки, на палки были насажены колеса, колеса вертелись, скользили какие-то стеклянные посудины на веревках, а из-за железной дверцы шел гул и свист. С другого конца была деревянная дверь.

— Заходи в махину, боярин, — сказал монах. — Плати и заходи.

Бархатный мешочек с золотом предназначался троим — монаху и двум чернокнижникам, завербованным в Немецкой слободе, где они отсиживались после неудачного опыта с махиной при дворе курфюрста Бранденбургского, после коего едва не угодили на костер.

За дверью был узкий и тесный покой, без окон, с лавками вдоль двух стен. Чтобы совсем от страха не очуметь, горела махонькая лампадка.

Боярское семейство село на лавки, дверь затворилась. Пол под ногами дрогнул.

Издалека донеслось:

— Имай злодеев!

Но что сие означало — боярин так и не узнал. А кабы знал, что сосед, впавший в бедность князь Подошва-Двоерылый, посылал холопов следить за сараем, а потом сделал донос, чтобы в ночь захватить боярина за непотребством и колдовством, и нарочно посланные солдаты сидели в засаде у сарая, и кинулись вовнутрь, и немцы, отбиваясь, вырывали из махины палки и колеса, чтобы кидать их в неприятеля…