«Собеседование»

Инна Девятьярова

Собеседование

«Гриб, – думал Макс, – это будет большой и сиреневый гриб». И сиреневый гриб появился, и вырос, и был он велик, как гора Фудзияма. На плоской вершине его расцветали цветы, и вились, и роняли пыльцу, и она была серой и дымкой.

Макс чихнул, и пыльца разлетелась. Гриб оскалил клыкастую пасть и навис над ничтожным, трепещущим Максом.

– Ар-р… – ревел он, и двигался, двигался… шел. А потом перестал. А потом стал унылым, и блеклым, и сдулся. И сиреневый шлейф унесло в облака, вместе с белой шуршащей пыльцою.

Макс снова чихнул. Кто-то мерзкий, невидимый, злобный – толкал его, тряс, беспокоил. Бессовестный. Макс попытался сказать ему это, но губы его онемели. Как лед. Ледяная пыльца, снег на склоне горы Фудзиямы. Клубится туман, и улитка ползет и ползет сквозь него, а на желтой, горбатой спине ее – Макс, вечный всадник. И гриб далеко позади, и вулканы проснулись…

– Подъем! – рявкнул кто-то над ухом, и Макс подскочил. Было холодно, было светло, даже слишком, в избытке. Бессовестный кто-то светил ему в щеку фонариком. И скалился, бледный, подобный сморчку… мухомору, поганке, с морщинистым острым лицом. Макс лениво подумал, что мог бы ударить ничтожное это, но Максу противно. Грибы. Во рту было кисло и скользко.

– Ну что, забрало? – подмигнул гадкий-бледный, и стал еще гаже. – Позвольте представиться – Эдвард. Для вас – просто Эд. Я пришел…

Макс чихнул.

– Эд, иди-ка ты к черту. Ну, или еще к кому хочешь. У меня выходной. Как бы. Имею я право расслабиться?

Медленно встал. Очень медленно. Поднял глаза. Небо было прозрачное, синее. Солнце сияло вовсю. Ветер дул, выметая окурки с газона. На скамейке лежала барсетка, в барсетке лежал кошелек, в кошельке были деньги. Макс взял кошелек и считал. Очень долго считал. А потом обнаружил ключи и наличие банковской карты.

– Молодец, – похвалил он заслуженно Эда, – не ограбил. Хвалю.

Эд надулся, и губы его затряслись.

– За кого вы меня принимаете? Я бесконечно порядочен. Аж самому неприятно, – и он подмигнул.

Макс тотчас расслабился.

– Так, и о чем разговор? – произнес он расслабленно. Мысли цедились лениво. – Ты… того, побыстрее. Я сейчас вызываю такси и отбуду домой. И тогда ты меня не достанешь, – добавил злорадно.

В голове было пасмурно. В голове был эй-ди – легкий, хрупкий, звенящий. Он стоил недорого – порция в восемь утра по три семьдесят за единицу, на каждом углу… Макс провел беспокойную ночь, ему снились формулы, ему снились тревожные графики, цифры плясали в глазах. Макс не видел эй-ди две недели. Макс забыл его вкус. Его мягкость, его красоту и надежность. Макс не вытерпел – сел на скамейку и съел. А точнее – вдохнул, как пыльцу, тонкий, сладкий, зовущий эй-ди, точно бабочку взял за крыло. И эй-ди был возвышен. И унес в облака. И развеял дождем. И отправил на склон Фудзиямы… Грибы и златая пыльца.

Макс поморщился. Нос его адски чесался.

– Эм-м… – сказал ему Эд. Взгляд его заострился, как нож, и с небрежностью чиркнул по Максу. – Эм-м… Хочу предложить вам одну небольшую, хорошую сделку. Вы очень устали. На вас лежит глыбища дел. Вам пора отдохнуть…

…Грибы и могучий вулкан.

– Ближе к делу, – откашлялся Макс. Дым вулкана был едок. Свербило в носу. Голос Эдварда плыл над скамейкой, и плыл, и совсем расплывался. – У меня выходной. Я и так отдыхаю.

– Нет, не так, – беспардонно прервал его Эд. И забегал глазами, как серая мышь. В мышеловке вулкана, который…

Нет, не так. Макс и сам понимал это все. Совершенно не так.

– Нам нужна технология «RS», – сказал ему Эд, и согнулся, и обнял его за плечо, и дышал ему в ухо. – Нам очень нужна. За разумную цену. Мы согласны платить… Макс, вы – гений! Вы ее разработчик. Продайте!

Он вытянул руку. В руке было пусто, и Макс промолчал. Он берег каждый звук.

Эд смотрел на него. Эд был очень уверен.

– Двадцать пять миллионов, – сказал он. – На банковском счете. И остров с роскошною виллой. И яхта. И доки на новое имя. Макс, думайте! Вы – гениальны, я знаю!

Макс вздохнул. Разлетелась пыльца, и осела, как бабочки, пестрые бабочки Фудзи.

– Допустим, согласен, – сказал он, и Эд озарился улыбкой. Она была тонкой и хищной. – Допустим. Но я поторгуюсь. Я жадный.

И он подмигнул.

Эд пожал ему руку.

– Так это прекрасно! – вскричал он.

И ахнули бабочки, и пробудился вулкан.

Макс смотрел на экран, а с экрана смотрела гроза. Беспросветная, черная – шла на него, нарастала, в ней были серебряность молний и долгий, раскатистый гром. А потом – сквозь нее проросли, рассекая, ломая ее – золотые, блескучие сферы. И встали над городом, встали над черной грозой, воспарили, как яркие солнца… и сгинули.

Мгла и рокочущий гром.

Макс смотрел и смеялся. Как будто эй-ди проникал в его кровь, баламутил и звал, бодрый, тонкий и алый, был в каждой молекуле Макса, на выдох и вдох…

Макс был трезв и смотрел телевизор. Гроза иссякала, слабея дождем. Гром был все тусклее. Картинка исчезла, сменяясь иной. Там был синий искусственный свет и улыбчивый диктор. Что сказал, улыбаясь отчетливо:

– В восемь-четырнадцать нуль-корабли боевого противника вышли на цель. То есть, нашу столицу. Маскировка системы «RS» подвела их – они стали видимы нам. И, естественно, стерты. Сейчас с нами будет на связи спецкор. Он расскажет подробней.

Картинка сменилась. На ней – умирала гроза, и рождалось поблекшее солнце. На ней – был спецкор с микрофоном. Он строго сказал:

– По последним полученным данным – противник пытался украсть у нас технологию изготовления. Но… – и спецкор сдвинул брови, – попытка была неудачной. Врага обманули. «RS» оказалась…

– …с брачком, – перебил его Макс.

А потом щелкнул пультом, и все прекратилось – телевизор, гроза и спецкор. Оставался эй-ди. Как всегда – только он, распоследнею каплей.

Макс вдохнул его. Все изменилось, все стало изменчиво-зыбким. Исчезла стена. Потолок убежал в высоту. Сквозь паркет на полу прорастали кустистые пальмы, плескалась волна.

Макс сидел в белом, легком, плетеном шезлонге, и в ногах его был раскаленный песок, а в руках – был зеленый мохито. Макс отпил его, сделал глоток, и другой… а потом захрипел, и мохито стал горьким и гадким, и выгрыз его изнутри.

Макс кричал. Макс упал на песок. Солнце жгло сковородкой, и Макс ощущал себя белой, шипящей яичницей.

– Дзынь! – прозвенело стеклом, и тогда Макс очнулся.

Почти. На чуть-чуть. Он лежал на песке и готовился сдохнуть. Над ним стоял Эдвард с будильником.

– Вздумал меня обмануть, – протянул он, и стрелки часов колыхались, как волны. – Ай-ай, как ужасно! Продал мне какую-то левую дрянь… Пять минут, Макс.

И стрелки часов понеслись.

– Негодяй! – просипел ему Макс. – Забирай свою яхту, и виллу, и свои миллионы. Верни мне мою драгоценную жизнь. Я еще не пожил, сколько нужно.

Часы ускорялись. Мохито струилось по жилам.

– Осталось четыре минуты, – сказал ему Эд, – и надежный, проверенный яд доберется до мозга. Зачем ты соврал? – огорченно спросил он, и сделался кислым и желтым.

Совсем как лимон. Макс скривился.

– А я не предатель. Секретов врагам не сдаю, – хрипел он, и небо темнело в глазах. – Иди-ка ты, Эд. И будильник с собой забирай.

Стрелки мчались. В часах оставалось…

– Уже три минуты! – обрадовал Эд. – Хорошо, честный, правильный Макс. Объясни мне, зачем согласился? Зачем взял мои деньги, поехал на виллу и выпил мохито? Зачем?

И лукаво смотрел на часы.

– Потому что я жадный, – сказал ему Макс, и мохито стал острым, как нож, и вонзился в печенку.

И Макс застонал и заплакал, и Эд покачал головой, сожалея.

– Увы, две минуты! – вздохнул он, и чайки взвились над волной, белоснежные, ринулись к солнцу. – Увы. Макс, ты сволочь. Ты скоро подохнешь, и я заберу все, что дал тебе. Вот до чего довела твоя жадность. Признайся, тебя подкупили? – спросил он с мольбой. – Та контора, где ты разработчик – дала тебе больше?

Часы настигали.

– Минута! – прокашлялся Эд. – Остается минута. Макс – ты идиот или гений? Ответь.

И секунды осыпались прахом, и Макс не успел – ни послать его к черту, ни крикнуть. Все сгинуло, съелось, распалось. Все стало мерцающе-черным. Как небо. Как море ночное. Как смерть.

Макс увидел себя в толстом кожаном кресле. Он спал, вскинув голову вверх, и эй-ди разгонялся по жилам, и давал ему долгие сны.

Мягкий, сладкий, надежный эй-ди.

Макс заныривал в формулы. И выплывал. И опять погружался. Они были подобны лесам, лабиринту, змее. Точно Эрос и Логос, Омега и Альфа. На белом, как снег, бесконечном экране – текли. Макс очень устал. Макс подумал о пляже, шезлонге, мохито… Потом вспомнил сон. Сон был гадок. Во сне его подло убили. Потом закопали в песок под раскидистой пальмой. И чайки кричали над ним, и шипела волна… А потом он проснулся, пустой и холодный, и встал, и пошел на работу.

Строить формулы.

Нужных веществ.

Разрабатывать.

…сказал себе Макс и едва не заплакал от смутной тоски. Он мог бы покончить со всем этим. Сразу, сейчас. Зачеркнуть эту жизнь, как нелепость. Начать все сначала.

Смартфон прогремел, как труба. Трубы Судного дня. Макс с опаской взял трубку.

– Не думай, что сможешь от нас ускользнуть, – угрожающе рявкнул смартфон. – Мы достанем тебя, где угодно. Хоть в бункере. Хоть на Луне. Макс, даю тебе шанс!