«Выйти из себя»

Павел Петрович был спокойным человеком.

Чтобы вывести его из себя, требовалось недюжинное умение и напор. Во время ежедневного штурма вагонов метро в часы «пик» его полное, давно лишенное изящества тело, страдало и напрягалось много больше, нежели нервы. В ответ на болезненный и (что, безусловно, важнее) обидный тычок локтем многие энергично дают сдачи в ответ, другие ограничиваются язвительными замечаниями, порой превращая это в грандиозный скандал (который заканчивается теми же тычками и даже мордобоем). Иные, почувствовав острый локоток у себя под ребром, негодуют молча, неприязненно косясь на неловкого соседа, однако миролюбиво и снисходительно кивают в ответ на самое обычное «простите, пожалуйста», исходящее от обидчика, и тут же забывают о его существовании и боли под ребром. Павел Петрович же забывал о чьем-то тычке даже без всяких извинительных слов, постоянно пребывая в некоей добродушной прострации, не мешающей ему, впрочем, неизменно прибывать на работу без опозданий. Вероятно, статистика по поводу того, какая из профессий более всего располагает человека к этому самому спокойствию и существует в нашем мире ненужной информации, однако в этом повествовании сие является неизвестным. Поэтому никаких выводов по поводу того, что Павел Петрович работал скромным бухгалтером, здесь не последует.

Окна его крошечной однокомнатной квартирки на третьем этаже выходили в тихий дворик, где имелась пара скрипучих качелей, песочница и длинная удобная скамейка. Днем эта скамейка сплошь была занята мамами и бабушками, выгуливающими свое беспокойное потомство, а вечером там, в лучшем случае, неслышно шептались пары счастливых сумасшедших, а в худшем – раздавались дребезжащие аккорды гитар, заглушаемые неистовым вдохновенным завыванием юных бардов. Даже в этом случае Павел Петрович ничего не имел против Виктора Цоя, Макара и ДДТ, засыпая легко, как кот. И репертуар здесь решительно не имел никакого значения – точно так же стойкий бухгалтер реагировал и на чудовищные баллады про пацана, которого жестоко кинула девчонка, а он потом героически скончался в неравной битве с бандой хулиганов, шепча ее имя.

Павел Петрович был спокойным человеком.

Чтобы вывести его из себя, требовалось недюжинное умение и напор. Во время ежедневного штурма вагонов метро в часы «пик» его полное, давно лишенное изящества тело, страдало и напрягалось много больше, нежели нервы. В ответ на болезненный и (что, безусловно, важнее) обидный тычок локтем многие энергично дают сдачи в ответ, другие ограничиваются язвительными замечаниями, порой превращая это в грандиозный скандал (который заканчивается теми же тычками и даже мордобоем). Иные, почувствовав острый локоток у себя под ребром, негодуют молча, неприязненно косясь на неловкого соседа, однако миролюбиво и снисходительно кивают в ответ на самое обычное «простите, пожалуйста», исходящее от обидчика, и тут же забывают о его существовании и боли под ребром. Павел Петрович же забывал о чьем-то тычке даже без всяких извинительных слов, постоянно пребывая в некоей добродушной прострации, не мешающей ему, впрочем, неизменно прибывать на работу без опозданий. Вероятно, статистика по поводу того, какая из профессий более всего располагает человека к этому самому спокойствию и существует в нашем мире ненужной информации, однако в этом повествовании сие является неизвестным. Поэтому никаких выводов по поводу того, что Павел Петрович работал скромным бухгалтером, здесь не последует.

Окна его крошечной однокомнатной квартирки на третьем этаже выходили в тихий дворик, где имелась пара скрипучих качелей, песочница и длинная удобная скамейка. Днем эта скамейка сплошь была занята мамами и бабушками, выгуливающими свое беспокойное потомство, а вечером там, в лучшем случае, неслышно шептались пары счастливых сумасшедших, а в худшем – раздавались дребезжащие аккорды гитар, заглушаемые неистовым вдохновенным завыванием юных бардов. Даже в этом случае Павел Петрович ничего не имел против Виктора Цоя, Макара и ДДТ, засыпая легко, как кот. И репертуар здесь решительно не имел никакого значения – точно так же стойкий бухгалтер реагировал и на чудовищные баллады про пацана, которого жестоко кинула девчонка, а он потом героически скончался в неравной битве с бандой хулиганов, шепча ее имя.