«Семь разговоров об Атлантиде»

Михаил УСПЕНСКИЙ

СЕМЬ РАЗГОВОРОВ В АТЛАНТИДЕ

Недалеко от них живут атланты, полудикие эгипаты, блеммийцы, гамфасанты, сатиры и гимантоподы. Если верить писателям, атлантам чужды человеческие обычаи: они не называют друг друга по именам, смотрят на восход и заход солнца как на гибель для них самих и их полей, ужасно проклинают его и не видят во сне того, что остальные смертные.

Плиний Старший.

...тогда, не будучи уже в силах выносить настоящее свое счастье, они развратились, и тому, кто в состоянии это различать, они казались людьми порочными, потому что из благ наиболее драгоценных губили именно самые прекрасные; на взгляд же тех, кто не умеет распознавать условия истинно блаженной жизни, они в это-то преимущественно время и были вполне безупречны и счастливы, когда были преисполнены духа корысти и силы.

- Итак, вы уверены, что рассказ

мальчика - не игра воображения?

- Да, уверен.

- Но ведь могло же быть, что он

начитался разных фантазий и все

это увидел во сне?

- Нет, я этого не думаю...

Профессор чуть улыбается...

Ю. Шпаков, “Это было в Атлантиде”

- Кто будешь? Да из какой страны будешь? Мать и отец твои на имя кто? Как сюда, к воротам, попал?

- Зовусь именем Главк, из заморской страны. Матери-отца не помню, добрые люди воспитали и к делу пристроили. А прислан сюда неким незнакомцем.

- Как же ты моря переплыл, мосты миновал, неподкупную стражу подкупил?

- А никак не миновал. Повернул он меня трикраты, велел зажмуриться, а когда разожмурился - ввот он уже и ты передо мной в воротах стоишь. Ты, кстати, на имя кто будешь?

- Никак не зовут.

- Как это никак? У нас всех как-нибудь да зовут. Бывает, и имя-то так себе, срамота, а все равно зовут. Рабам, и тем клички дают для удобства. Может, и ты раб? Что же мне с тобой тогда речи вести? Я и так, без речей пройду... Эх!

- Никак не зовут.

- Как это никак? У нас всех как-нибудь да зовут. Бывает, и имя-то так себе, срамота, а все равно зовут. Рабам, и тем клички дают для удобства. Может, и ты раб? Что же мне с тобой тогда речи вести? Я и так, без речей пройду... Эх!

- Ну вот. Что, прошел? Или не очень? Ага, не больно-то прошел. У нас больно-то не расходишься. Болит лоб-то?

- Ой, болит. Кто же мне путь застит? Нету ничего. Может, тонкую бечевку натянули?

- Не бечовку. Никакую не бечевку. А валяется тут поперек дорожки одно словечко, оно и не пускает.

- Так бы и сказал, что заклято.

- Не заклято, а поперек лежит, пройти не велит. Ну что, берешь речи про раба обратно?

- Беру, беру.

- Нет, не так. Говори: не раб, не раб, но человек ворот.

- Не раб, не раб, но человек ворот.

- Вот так-то лучше.

- А что же ты мне имени назвать не хочешь?

- Нету имени. И не надо. Говори, зачем пришел.

- Пришел с товаром. Торговать пришел. Меняться, по-вашему. У нас товар, а у вас, говорят, купец.

- Где же товар? Не вижу такого. Руки пустые, ноги босые...

- В голове товар. Царю несу вашему.

- Царя у нас нет, а у нас вот кто зато есть: Держатель тверди да моря.

- И держит?

- Еще как держит. Топни-ка ногой. Не проваливается? Вот и хорошо. Держит, куда он денется.

- А у нас говорят: Калям-бубу землю держит на каменных руках.

- Глупости у вас говорят. Подумай сам хорошенько: как же может Калям-бубу землю держать, да еще море впридачу? А? Замучается!

- Не замучается, он бог.

- Не знаю, не знаю такого бога.

- Ну и плохо, что не знаешь. А вот если бы знал, да приносил ему жертвы почаще, он бы к тебе мирволил. Не торчал бы тогда у ворот на солнце.

- Сплюнь. У нас про него, гадину круглую, не поминают, а если и поминают, так сплевывают.

- Как же так? Оно же священное. Оно же у Калям-бубу из пуза выскочило, а за ним два арбуза. Без него, говорят, никакой жизни нет, одна тоска.

- От него никакой жизни нет - это точно. То вскочит, то свалится, зараза.

- А вот есть страна, где река Нил. Там солнце сильно уважают и богом зовут.

- Дураки, вот и зовут. Знаем мы эту вашу страну. Нету ее больше.

- Как же нету? Три года назад оттуда купец приезжал, финики продавал. Его за это еще дети неразумные финикийцем дразнили, хотя никакой он не финикиец...

- Чего три назад проезжал?

- А три года.

- Какого такого года?

- Ты что, годов не знаешь? Калям-бубу не знаешь, счета годам не знаешь... Ну, я тебя обучу. Смотри: день прошел - кладем камешек. Еще день - еще камешек. У жены Калям-бубу на подбородке волосы растут, как у мужика. Их немного, правда: три сотни, шесть десятков да еще пяток. Последний волос она, чтобы красоту наблюсти, вырывает, да он через четыре года снова вырастает. Как раз столько дней в году.

- Глупости говоришь. Смотри: день прошел - кладу камешек. Ночь пришла - убираю камешек. День начался - кладу обратно. Ночь пришла - убираю. Вот так. Один камешек - один денек. За все про все.

- Ох, человек ворот, ты не злыми ли духами обуян? Голова не болит?

- Голова у тебя болит. Ты здесь глупостей не говори, а говори лучше дело. Чего принес?

- Про то старшим людям скажу.

- Ну, твое дело. Как на имя-то тебя?

- Как собака пролаяла.

- Не собачь меня, человек ворот. Я вам хорошую вещь принес, полезную очень... Да что ты за страж? Болтаешь тут со мной, а город, может, жгут уже и грабят!

- Никто нас жечь и грабить не может, до нас не вдруг-то доберешься.

- Вот я же добрался.

- Ты не добрался, тебя послали. Словечко тебя подхватило да понесло.

- Что у вас за словечко такое?

- Да уж словечко.

- Что же ты им хвастаешься? Вот у нас жрецы Калям-бубу сколько просяного пива не выдуют, секреты свои при себе держат. А ну как ваши боги разгневаются?

- Не разгневаются. Очень уж они нас любят.

- Боги, говорят, всех людей любят. По закону, ясное дело. Вот взять, к примеру, Калям-бубу...

- Боги только у нас есть, а у вас так: камни да бревна.

- Как же камни да бревна, когда они чудеса творят?

- Бывает, конечно. Редко, но бывает. То наши лазутчики над вами пошучивают.

- Легко тебе над моей верой ругаться, если я в чужой стране, без защиты. Я торговый человек, мою веру уважай, я ваших богов не задираю.

- И не задерешь. Они далеко, боги-то.

- Как далеко? На небе всего лишь.

- Сказал бы я тебе, где они, да ты не поймешь.

- Этак мы до вечера дела не кончим. Давай не будем про большие вещи говорить. Как ваш город зовут?

- Никак не зовут. Город и город.

- А страна?

- Страна и страна.

- Ну как-нибудь да должна ведь называться?

- Не называется никак, и все.

- То болтаешь все подряд, то тайны какие-то... Вы, может, гамфасанты?

- Не знаю. Может, и гамфасанты.

- А не авгилы, часом?

- Может, и авгилы.

- А давно здесь живете?

- Как это - давно?

- Ну, сколько лет?

- Каких таких лет?

- Да годов же!!!

- Опять он про года. Живем и живем.

- А кто главный у вас? Есть ли рабы? Много ли их? Хороши ли ремесла?

- У нас главный - Держатель. Без него бы все развалилось. Я тебе про него уже сообщал. Рабов у нас очень много: весь мир. Ремесла нам ни к чему, у нас и так все есть.

- А ученые люди есть? Мне к ним нужно.

- Ни к чему нам ученые люди. Мы сами ученые. У нас есть словечко, а в нем сила.

- Что за сила - слово?

- А большая сила.

- Да я понимаю, что большая. Вот мы с тобой разговариваем... Э, погоди! На нашем ведь языке разговариваем! Ты его откуда знаешь?

- На каком таком вашем? Язык и язык.

- На разных языках люди говорят. Левкоэфиопы есть. Рот откроет - и дыр-дыр, быр-быр. На пальцах торгуемся.

- Знаем и эфиопов. Черненькие такие, стыда не знают. Да только нету их.

- Да как же нету? Страна даже есть специальная - Эфиопия. У них золота навалом...

- Золота и у нас навалом. А эфиопов нет. Сдуло их наше словечко.

- Это ты прилыгаешь. То нильской страны нету, то эфиопов. Куда же они делись?

- А так. Нету и все. От них одно беспокойство.

- И нильской страны нету?

- Ясное дело, нету.

- А гробницы их, пирамиды? Ох, здоровы, ох, я видел!

- Да вон, выгляни за ворота. Видишь, одна стоит?

- Калям-бубу! Она же у вас не так стоит! Она же так грохнется - всех передавит! Кто же так пирамиды ставит - на маковку?

- Мы. Захотели и поставили. От нее тень.

- Спасите, Эники да Беники!

- Это кто еще?

- Калям-бубу дети. Один луну водит, другой моря баламутит. Ой, спасите! Может, у вас и висячие сады есть?

- Есть, конечно. Все как один висят. Корни в небо, ветками земли едва касаются.

- Э, боюсь я вас. Заверни меня обратно, человек ворот, а я тебе за это половину денег отдам.

- Не знаем никаких денег. И заворачивать тебя не буду.