«Башня Безмолвия»

Дон Уиллис

«Башня Безмолвия»

Don Willis

«The Tower of Silence» (1924)

Мы проводили время в самой жаркой части южной Персии со змеями, арабскими шейхами и песчаными блохами, которые приставали к нам в меру своих разнообразных способностей. Гривз был одержим идеей, что мы нашли то, что когда-то было задним двором одного из древних ассирийских царей, который ездил на своих двухколесных колесницах туда и сюда по дорогам этого края. Со своей стороны хочу сказать, я не был в этом уверен. Но я понимал, что любая еда, кроме твердого хлеба и мясных консервов, на которых мы жили последние шесть недель, мне будет приятна на вкус.

На нашей карте был обозначен местный городок примерно в шестнадцати милях к востоку. Мы бросили пенни, чтобы посмотреть, стоит ли нам обоим идти туда пешком, или я должен рискнуть один и вернуться со всем, что смогу найти в виде свежего мяса и овощей. Пенни упал орлом вверх, и я был вынужден отправиться в путь в одиночестве. Но не совсем один, потому что старого Мизру, одного из наших носильщиков, убедили пойти со мной. Потребовалась большая настойчивость, чтобы заставить его пойти, и мне стало интересно, что же было у него на уме. Он вел себя как человек, который увидел призрака на кладбище и не хочет возвращаться туда, если только это не является вопросом крайней необходимости. Как я понял, ни сам город, ни это путешествие не вызывали у него страха. Скорее всего, это было какое-то местное суеверие, поэтому я решил не заострять на этом внимания.

Прежде чем мы отправились, Мизра настоял на том, чтобы слегка смазать грязью мой лоб, и пробормотал несколько гортанных слов на своем родном языке, когда делал это. Он был серьезен, поэтому я пожал плечами и позволил ему сделать то, что он хотел. На самом деле я приехал сюда, чтобы взглянуть на некоторые из странных обычаев местных племен, порожденные таинственной землей, где они жили. Я давно принял их свободные хлопковые халаты и сандалии, потому что нашел их более удобными, чем плотно прилегающие туфли, рубашки и брюки цивилизации. Солнце и горячие ветра затемнили мою кожу до темно-коричневого медного цвета, так что даже когда я был полностью раздет, меня с трудом можно было отличить от людей пустыни, которые составляли нашу маленькую свиту носильщиков и помощников.

Трудно человеку, незнакомому с этой страной, понять, на что был похож наш путь. Под ногами была раскаленная земля, покрытая слоем высохшей пыли глубиной от трех до двенадцати дюймов. Под этим слоем находилась прослойка из песчаника. Тут и там песчаник поднимался над землей сплошными массами красного цвета или рыхлыми кучами с извивающимися зелеными полосами, напоминая лужи крови с зелеными змеями, скользящими по их поверхности.

Был поздний вечер, когда мы вышли. Солнце еще не село, но большая, желтоватая луна уже ползла по глади неба, словно следя за тем, чтобы черты нечестивой страны вокруг нас ни на минуту не были скрыты во мраке. Все дальше и дальше шли мы, поднимая пыль. Тропа была хорошо видна, и в пути я даже не считал необходимым сверяться с картой, которую взял с собой. За эту невнимательность мне придется дорого заплатить…

Мизра не издавал ни звука, разве что тихо ворчал, когда мы проходили по какому-то необычайно непривлекательному участку пути. Спустя несколько часов я взглянул на часы и обнаружил, что они остановились. Как ни странно, стрелки замерли в пять часов, в тот самый миг, когда мы покинули лагерь. Когда я указал на это Мизре, он выглядел удивленным и хотел сразу же повернуть назад. Для него это было зловещим предзнаменованием, и, судя по его взглядам, можно было подумать, что он проверяет, продолжает ли луна свой путь по окоему небес или спрыгнула вниз и готова пожрать нас. Я улыбнулся его ребячеству, но появилось странное предчувствие угрозы, затенявшее мой разум, которое я не мог игнорировать.

Не имея возможности измерить время, кроме как по определению высоты луны, было не так-то легко оценить пройденное нами расстояние. Наконец, мне стало казаться, что мы, должно быть, приближаемся к концу нашего путешествия, и я начал искать признаки человеческого жилья. За исключением случайного шакала, скользящего среди теней у скалистых выступов, вокруг не было видно никаких признаков жизни.

Вот мы поднялись на вершину одного из самых высоких песчаных холмов, и при свете луны я развернул карту и попытался определить наше местоположение.

В следующее мгновение Мизра схватился за рукав моего хлопкового халата и что-то затараторил, указывая вперед. Я посмотрел и увидел крошечный свет, едва превышающий блеск самой тусклой звезды, которые висели гроздьями над линией горизонта. Он исчез из виду, затем появился и снова исчез. Выглядело так, как будто кто-то нес фонарь по извилистой дорожке среди выступов породы. Я решил, что город лежит в этом направлении, и двинулся туда через открытую пустыню.

Если раньше это было неприятно, то теперь стало вызывать ужас. Образования из песчаника вздымались в лунном свете, как неуклюжие звери всех самых фантастических форм и размеров, а легкий ветерок кружил вокруг них пылевые облака, словно мерцающие завесы, и вскоре даже мне стало это действовать на нервы. Мизра шел в состоянии ужаса и дрожал, как человек, замерзший до мозга костей. Капли пота блестели на его лбу, и я улыбнулся, когда мне пришло на ум, как же странно они сияли в лунном свете, словно маленькие стеклянные бусинки.

Наконец, мы достигли часто используемого пути и решили, что приближаемся к городу, который искали. Я начал чувствовать облегчение и представлял еду, которой вскоре наполню свой желудок.

Затем без предупреждения появилось видение, от которого меня едва не стошнило и стерло из головы любые мысли о еде. На деревянном кресте, установленном примерно в двадцати шагах от обочины, был прибит труп обнаженного человека. Он был ужасно изуродован. По обе стороны от него сидели две сгорбившиеся фигуры, я сначала посчитал их тоже мертвыми, пока не увидел, как их глаза сияют из-под красных тюрбанов.

Мы в спешке покинули это место. Очевидно, что эта страна не была благоприятна для определенных людей, и я совсем не был уверен в своем положении в этом обществе.

Возможно, прошло около десяти минут, когда дорога резко повернула, и прямо перед нами появился огромный каменный идол, сидящий на корточках на круглой платформе со светящейся лампой в вытянутой руке, красный тюрбан покрывал его голову над зелеными нефритовыми глазами. Местность вокруг него была ухоженной, и я посмотрел по сторонам, чтобы определить, где же обитают жрецы, смотрящие за идолом. Но никого не было видно.

Предлагая Мизре подождать меня, я рискнул подняться на платформу. Лампа выглядела довольно интересно. Приподнявшись на цыпочках, я протянул руку и коснулся ее. С грохотом и звоном она упала на пол, и в этот момент я услышал крик. Я увидел, как Мизра повернулся и побежал прочь по дороге в лунном свете. Тогда я спрыгнул с платформы и помчался следом за ним. Прямо за нами по пятам бросилась добрая дюжина фигур в красных тюрбанах, как у людей, которых мы видели сидящими у подножия распятия.

В студенческие годы я хорошо бегал. Но той ночью, — если бы кто-нибудь засекал мой бег с секундомером, — я уверен, что побил бы любой свой лучший результат. Я обогнал Мизру на первых двухсот ярдах. Бедняга покачивался словно пьяный, и даже сейчас я могу вспомнить звук его тяжелого дыхания и свист воздуха в его пересохшем горле. Тропа разветвилась, и краем глаза я увидел, как он повернул налево и затем пропал из поля зрения. Жрецы не последовали за ним, и это убедило меня в том, что моя безрассудность, следствием чего стала опрокинутая лампа, заставила их преследовать именно меня. Без сомнения, мой поступок был невероятным кощунством в их глазах. Распятая фигура внезапно появилась в моих мыслях, и, используя все свои силы, я побежал еще быстрее.

Как долго это продолжалось, неизвестно, но мое сердце разрывалось, а они все еще неуклонно преследовали меня. Тропинка вильнула в сторону и побежала по небольшому холмику. Я поднялся на него на пределе сил и дальше бежал по гребню. Одна мысль начала захватывать власть в моей голове. Я должен перестать бежать. Я должен остановиться. Остановиться? Край холма на мгновение скрыл меня от преследователей. Передо мной замаячила длинная закругляющаяся стена. Появилось смутное воспоминание о похожей пробежке из прошлого, — воспоминание из детства или скрытые в подсознании образы из каменного века. Почти бездумно, я держался поближе к основанию стены, и вместо того, чтобы идти дальше по тропе, я обогнул ее. Я практически закончил круг, едва волоча ноги и шатаясь, двигаясь едва ли быстрее, чем человек на прогулке, когда внезапно глубокая канава пересекла мой путь, и я, шагнув за край, рухнул вниз головой. Последнее слабое дыхание было выбито у меня из груди от удара, и я лежал словно мертвый минут десять.

Воздух в канаве был настолько зловонный, что меня замутило. Стало заметно темнее, луна, очевидно, опускалась к горизонту. Наконец я с трудом поднялся на дрожащие ноги и, подобравшись к краю канавы, огляделся. Далеко внизу на дороге я увидел жрецов, возвращающихся обратно. Все они двигались в основном по тропе, но некоторые разошлись парами в стороны и осматривали землю, как стая гончих. В тот момент я был рад, что тени скрывали меня.

Что я мог сделать? Они наверняка найдут меня, если я останусь там, где сейчас находился, и я содрогнулся, вспомнив фигуру на кресте, обмякшую, изуродованную, явно жестоко замученную перед смертью. С одной стороны канавы поднималась земляная насыпь, очевидно, образованная вырытой землей. Здесь валялось также несколько широких досок. Передо мной встал выбор перебраться через стену и столкнуться с тем, что могло подстерегать меня внутри или быть захваченным в плен.