«Книги и кровь»

Илья Вязников Книги и кровь

Любить свою работу это нормально, ведь так? Это как любить самого себя, любить дышать, есть, спать. К счастью, я не отношу себя к тому классу индивидуумов, которые недовольны своей рабочей долей. Я работаю в библиотеке, Второй областной в центре города напротив столетнего кинотеатра. Это не большое здание, два этажа, я бы даже назвал его особняком, не будь оно вытянуто до неприличия, словно гроб из красного кирпича, в глубину двора. Служу я на абонементе, не сказать, что работа пыльная, хотя нет, она как раз пыльная и есть.

Сестра моя Клара, трепетная и бледная особа тут же за соседним столом, провожает печальным взглядом читателей, как бы пытаясь внушить им мысль, что её место совсем не здесь и вообще это не её затея (что правда). Её пасынок Андерс с квадратной челюстью почившего отца и в дедушкином свитере цвета смеси кирпича и разлившегося по столу бокала бордо восседает в периодике, отгороженной от нас стеклянной стеной. Обычным его занятием является воздействовать на нервы, стоя над душой и притворяясь, что он якобы перекладывает книги (особо умилительно он изображает, как усердно ищет и наконец-то в поту и мучениях находит какое-то особо ценное место в книге, напрягая высокий лоб и убирая с него этот проклятый непослушный локон). Андерс мне не нравится, поэтому наше общение, кроме семейных обедов, ограничивается кивками по утрам и неловким топтанием у туалета. Его сестра Камила более приятное, хоть и кровожадное существо. Эта девчонка предпочитает розовое каре, лимонное худи и устремлённые в неизвестные дали стрелки на глазах. Рабочие часы она обычно проводит в гардеробе или у стойки регистрации, изредка применяя на свежих читателях старенький фотоаппарат со вспышкой, который я ей когда-то давно подарил на именины.

Рабочий день официально начинает с того, что Артур, мой с Кларой уважаемый отец и хранитель ценностей клана, расчесав густую серую бороду и надев неизменные чёрные очки и широкополую шляпу, открывает тяжёлые входные двери своим ржавым ключом. Он смотрит через окошко в двери на улицу, проверяет, точно ли открыл дверь и идёт капать нам на мозги. К этому времени я обычно уже на месте и либо изображаю бумажную работу, либо чищу ногти.

– Стеф, Клара, помните какой сегодня день? – спросил отец, изучая собранный мною стеллаж в духе с Толстого по нитке.

– Вторник, папа, – выдыхает вселенскую скорбь Клара, поправляя макияж.

– Сегодня день, когда нам не нужно облажаться, – констатировал он.

Каждое утро он говорил что-то подобное в духоподъёмном духе. День исправления ошибок. День, когда проколы недопустимы. День без истерик и день соборности нашей семьи. По понедельникам он ещё затирал про недели солидарности, сплочённости и неприятия замалчивания.

– Точно, – кивал я.

– Вы убрались после вчерашнего?

Тут отец смотрел на меня.

– Вчера была Клары очередь, – оправдывался я. – Наверное. Спроси у неё.

– Дочь? – поворачивался как изваяние на колёсиках отец.

– Пап, он врёт. Я убиралась за Стефана на прошлой неделе! Теперь он обязан отработать.

– Отработать? – возмутился я. – По графику идёшь ты, а я тебя подменю, когда тебе в следующий раз соответственно по моей вине прокусят руку.

– Я уже извинилась! Она вырвалась!

– Не умеешь следить за своими питомцами, не начинай!

Клара не на шутку взбеленилась. Её бледность приняла уж больно бледный агрессивный вид.

– Значит, тебе их можно, а мне нет! Я вообще-то мать и побольше твоего знаю об уходе.

– Клара просто убери эти проклятые книги, – отмахнулся я.

– Нет, – насупилась она.

Когда мы ссорились, отец обычно незаметно уходил восвояси и присылал после маму. Но так как мама была наверху с Домоседом, а входная дверь уже была открыта, то нужно было приложить свой непоколебимый авторитет и задавить наши колеблющиеся.

– Не можете решить, тогда решу я, – твёрдо заявил он. – Идите оба и всё уберите.

Спорить не имело никакого смысла, поэтому мы обменялись взглядами полными братской и сестринской ненавистью и пошли вглубь зала. Вчера милая старушка, божий одуванчик и очень крепкая дама ухватилась за полки с кулинарией и историей Средневековья, обрушив на линолеум всю французскую и вьетнамскую кухню вместе периодом от Тёмных веков до альбигойцев. Толкаясь бёдрами, мы восстановили видимость порядка.

– Клара, что ты в итоге с ней сделала? – с участием спросил я, чувствуя за собой осадок вины.

– Как обычно, – пожала она плечами. – Ой.

– Смотри, – она указала на пятно рядом со стеллажом.

– Ох, пойду, принесу тряпку.

Отец нас не стал дожидаться, отправившись наставлять Андерса. Дольше всего он простоит у стола регистрации, где Камила по своему обыкновению всё завалит остатками еды. После использования десятка влажных салфеток он, наконец, оставляет внучку и поднимается наверх. Дядя Фробишер в рабочей выцветшей жилетке только открывает свой отдел технической литературы. Голова его жены тёти Фру колышется, словно корабельная мачта от качки и ветра над шкафами с нотами и хрестоматиями.

Альбина Кирилловна, моя мама сидит перед огромным глобусом, покрытым многими слоями лака и источающий слабый запах самой истории (если прислушаться то и звуки самой истории, только не очень приглядные). Она наш бухгалтер, кадровик и также хранительница всё тех же семейных традиций. Отец обмениваться с ней чередой специальных взглядов, в которых она сообщает в каком расположении духа нынче Домосед. Если всё отлично (точнее более-менее и не надо спасаться бегством), то отец идёт прямиком к нему в отдел иностранной литературы, стеклянные двери которого смотрят прямо на доминирующий над залом глобус. Если всё плохо и Домосед готов оторвать кому-нибудь голову, то лучше с визитом вежливости повременить до обеда. Сегодня мама зрительным семафором сообщила, что дорога чиста и путь свободен. Я этого, конечно не видел, ибо брал из кладовой половую тряпку, однако почувствовал, что их каждодневный обмен любезностей прошёл в принципе удачно.

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY