«Дни страха, или Пир горой»

Сергей Гришко

Дни страха, или Пир горой

В НЁМ ЖЕЛАННЫХ ВИДЕНИЙ СОМКНУТ КРУГ.

Пылает огнедышащее солнце, мои видения подобны тающему айсбергу, они искрятся, плывут гонимые вечными волнами океана во власти неведомой судьбы. Восход испепеляющего дракона, преисполненного ярости, огня и монолит студёного полюса, ведомый, навстречу обречённым людям, чтоб принести миру их грёз холод, страх, боль.

Ночь ушла, ее шаги стихают, мои видения растворимы в предрассветных сумерках до следующего сна. Я проснулся, отбросив поволоку снов, открыл глаза. Тишина исчезает в фоновом звучании радио, варю кофе, за окном высотного дома визжит жизнь вперёд без компромиссов. Там бойко торгуют необходимыми желаниями и пробегают бесконечные ряды чисел. Простые, кратные, номерные, порядковые, вереницы чисел, определяющие практически все. Я курю, допиваю кофе, выхожу за порог.

Миллионы разных лиц заполняют улицы города. Стены домов, знаки и слова, номера опустевших квартир, где припрятанные, нерешенные, проблемы ждут вечера, зреют. Остатки завтрака, забытый сон, смятая салфетка, слово на стикере. (Не будите меня до второго пришествия). Миллион человек и вот кто-то есть. Не первый герой в очереди, но может второй, я вспомнил о словах и числах.

Этот человек, его словно новорожденного обернут в тесную тогу страдальца, нарекут мессией, выдадут звёздный карт-бланш, начнется история. После потеряют, перепишут и слова, и даты, сотрут из памяти оригинал, вынут из рукава дубликат. Скоро редакторская правка коснется и смерти, она перестанет быть аналоговой.

Мир фарисеев не чествует праздности, каждый день, это траур для памяти. Каждый день, это пепел агнца, жуткое жертвоприношение пущенного на убой скота. Море иллюзий, слова лицемеров и коровье бешенство, все это как-то уживается. Бесконечные ряды порядковых чисел, пугающие объемы которых легко поглощает огонь и вода.

Выкладки, расчеты, статистические огрехи, провалы в погрешности. Числа и цифры, удушливая петля времени, затем ночь и сон. Время изжёвано, съедено, крошки минуток оставлены словно мелочевка. Прошлая ночь, сладкие сны. День вынуждает выйти на улицу, встретить жизнь, измазаться в крови, как в мазуте. Что человек ждёт тебя там?

Вот святые коровы их вечная жвачка, изумрудные луга. Счастье, эти нелепые, комичные, куплеты определяющие смысл жизни и дифирамбы личной тщете. Передовые лица эволюционной гонки, глянцевые портреты убийц выживших в нелегкой борьбе. Они тают, как упавшее мороженое.

Все на продажу. Комфортабельный рай ограниченных субкультур, измеряемый квадратным метром роскоши. Одушевленные кошечки, собачки, мохнатые тотемы с родословной в медальках. Декоративные театры для блох. Все это милее сердцу, чем уничтожаемый человек. Несчастные люди, пируют, назло остальному миру. Разговоры о равенстве. Паритетные заблуждения, злые митинги. Рядятся в пурпур и золото, беснуются под радугой, а нутро их темно.

Любовь существует, но сука всегда под рукой, с женщиной древней профессии легче найти общий язык. Размытое удовольствие потребления, приходы от поглощения просто рвут рассудок в клочья. Ты не в себе до первых вспышек гнева, а после. Сирены служб опоздания, телефоны одноразового спасения, трупы, итог вырвавшегося бешенства и отстреленной головы. Город удовольствий, миллионы железобетонных башен до горизонта, в нас химеры и бесы, анонимные голоса.

Сегодня день мрачных ангелов, который продлится ещё тысячу лет до четверга. Жизнь от бога или обыкновенное существование, где каждый день полон тоски и лени, инертное шевеление от мечты к клозету. Счастье, клеть золотая набитая до краев жизненно важным барахлом, чтоб была возможность откупиться, еще болезни, война.

Море слов, этот шторм поглощает горизонт, чистое небо, тебя и разум твой. Мысли редеют, их съедают проплешины, ты ждешь ответов на берегу, боясь пучины. Слова накрывают словно волна, и наступает отрезвление, собственный страх перед бурею станет противен тебе.

До скончания дней в ушах и мыслях будет только гул морской, словно там навечно приросла раковина, которую ты нашел в детстве на пляже. Столь притягателен и чарующ этот звук, ты хочешь навсегда остаться в волшебной стране детства. Беззаботно играть всю жизнь, перед сном слушая свою раковину. Вот и мое ухо навострилось, и услышал я не шум убаюкивающий, а шепот из темноты поведавший историю. Голос, повествующий о рождающемся мире, в коем желанных видений сомкнут круг.

ЮНЫЕ БОГИ И ЗЛЫ, И СТРАШНЫ.

Кругом беспричинная пустота наполненная отсутствием видимого содержимого. Темно, холодно и страшно. Откуда всё возникло? Естественно или по воле разума? Что скажешь мудрец? Чем удивишь, хранитель обители двенадцати башен, песочных часов луны и солнца. Ты безымянный, проживающий бесконечность в тени своих знаний? Молчаливый лунный призрак, утративший беспокойство в размеренном движении по кругу переходящему в самокотящееся колесо истории. Молчишь, уходя в тень звезд, тихими шагами, не беспокоя пространство и время. Будь по-твоему, ты станешь тенью.

Лучше начну с истоков реки времени, где затерялись и исчезли камни с преданиями обо всём произошедшем, былом и идущем навстречу тому, кто решился выйти из пустоты кокона шелкопряда. Ведь никто не говорил, тем более не утверждал, что пустота не может быть благодатной почвой для рожденья. Тишина и личное беззвучие, молчание, еще не выдуманы слова, в этом таинстве нет ничего, хотя ловишь себя на мысли, что…

Только начало пути. В бескрайнем пространстве незримо протекает тягучее, долгое, неощутимое действие. Пустоту заполняет тишина, после беззвучие и молчание, которые обозначат границы и станут далёким едва различимым шёпотом пульса.

Вот он я, не былое беззвучное, ветхое я. Теперь звонкое с пульсом, настоящее, осязаемое, практически сущность. Путь от мысли к рождению пройден, впереди ждут дебри парадоксальных реинкарнаций, соль и пепел.

Бьется живое сердце, разгоняет материю до световых скоростей. Беззащитный пульсар вскипает алым цветом, поглощая туманный фантом кокона. Живое сердце становится нетерпеливым, превращается в кость и плоть желающую вырваться из уютной тюрьмы закономерностей.

Принять крещение холодом и темнотой, исторгнуть огонь крика в пустоту. Ведь там, за стенами околоплодного мира есть большее и безграничное. Вселенная, бездушный вакуум, пролитые чернила на белый лист истории. Я чувствую это расстояние, в нем существуют сердца и мысли. Рождаются имена идущих странников. Дорога, которую интуитивно чувствуешь, ведет к началу и возникает бытие.

Утроба, теплая субстанция в которой живешь, свыкся с порядком, шепот и голоса извне искажены, потусторонни словно тени. Молчаливый плод, поглощающий границы собственного мира. Крупный, голодный, крадущийся со спины. Он обособлен, в нем сосредотачивается глухая ко всему первичная чернота. Хищная отчужденность, холод и сырость. Плотоядность, проникающая и определяющая суть. Холодная кровь поглощает этот вид, и он растворяется.

Дрожь, вползающая в нутро сыпучим ознобом, странное время возникновения нервной системы, ползущей во тьме бледно серыми нитями обжигающего тока. Безнадежная реальность, безмерного пространства опутавшей мир паутины. Хаос, причинно-следственные связи, бог, числа. Горизонт уже не подвластен мысли, она в петле, чувствует боль и нервы. Замирает, вздрагивает, лучи света исчезают в тени неопознанности, словно там бесконечная черная дыра. Прорва.

Нервы будут сейчас и до скончания после. Правдивость вырвавшегося крика в пустоту, ускорился сонный метаболизм. Агония, конвульсии, боль и страх, ты один, как крик лишенный эха. Таинство, где материя перетекает в круговорот и движение, испаряется, исчезая в облаках и мысли подобны молниям. Таинство появления существа, в ком человек и зверь, гибрид из плоти и крови. Дикий, голодный с острыми клыками, когтями, готовый вступить в эту игру без правил.

Мы начали эту войну, наполняясь желанием вкусить плоти и крови, еще не созрев жаждали смерти. Темнота стала липкой и вязкой, пахнущей требухой, глотки породили рык, и пространство заполнилось множеством звуков гудящих словно рой. Смешалось все в невидимых пределах, и ужаса картина вдруг ясность обрела. Мы открыли глаза, переходя в иное состояние.

Пройти этот путь, чтоб прийти к черте исчезновения ещё не успев осознать лицедейство рождения, когда не обрёл доспех наследия, когда нет понимания, выжить и победить. Это схватка слепцов, внутриутробная резня эмбриональных богонаследников. Если мы совершаем подобное, незряче ставя на кон жизнь, и проливаем кровь легко, словно сплевываем, мы слепцы, не знающие ничего о мире. Ведомые лишь инстинктами личинки, во что превратимся после?

Рвётся призрачная теснота тюрьмы, которая уже мала, в ней нет комфорта и спасенья. Ты вырываешься из кокона на волю, ввергаясь в пучину настораживающих звуков, манящих запахов, холод обжигает и разгоняет кровь. Охота, поиск, предчувствие и после не остановиться. Победа сладостна, вкушаешь плоть сырую, и поверженный враг растворяется в смерти, слюна стекает по клыкам и она насыщена ядом. Холод мира обостряет чувство одиночества и войны.

Убийства приносят рост и прибавляют веса, ярость зажигает кровь. Когда-нибудь все обязательно вспыхнет, или в ком-то особенном, или где-то рядом. Малая искра в скрежете зубовном, просто наизнанку вывернет весь мир. Взрыв, вспышка, может просто яркий слепящий свет, что плавит восковые веки и ожогами уродует бледную кожу.