«Дом моноцероса»

Кларк Эштон Смит, Э. Хоффман Прайс

Дом Моноцероса

House of the Monoceros [The Old Gods Eat] (1941)

Когда поезд остановился в Пенгиле, в 5:37, я не удивился, оказавшись единственным пассажиром, сошедшим в этом скоплении старых каменных домов с соломенными крышами — самом унылом уголке Корнуолла. Никто никогда не приезжал сюда и никто никогда не покидал его, кроме бесследно исчезнувших, что и привело меня из Лондона. Чудовище пожирало крестьян. Во всяком случае, именно так лорд Треганнет выразился в своём письме.

Рядом остановился Роллс-Ройс пятнадцатилетней давности и оттуда вылез крупный мужчина. Его лицо было грубым, словно корнуолльский берег: тяжёлый подбородок, широкий рот, выпирающий нос, а ворсистый твидовый костюм придавал ему ещё более суровый вид. Он резко произнёс: — Я — Треганнет. Вы — мистер Дэйл, полагаю?

Его голос грохотал, как прибой, сотрясавший землю под моими ногами и наполняющий воздух мелкими брызгами. Что за место! Даже море ненавидело его и пыталось стереть в порошок.

Если он хотел выказать превосходство, то пусть: чек на двадцать гиней, сотня баксов на американские деньги, превращал его в славного малого.

Я поставил сумку в машину. Он заявил: — Садитесь на заднее сиденье. — Затем он уселся за руль. Забавно. Ерунда какая-то — граф или кто-то вроде того, без шофёра. На секунду-другую я задумался: не сожрал ли моноцерос всех слуг.

Судя по гербу на почтовой бумаге Треганнета, моноцерос — это некое морское чудовище, с рогом, как у единорога; морской дракон с длинным шипом, выступающим между глаз. Девиз на гравюре тоже был курьёзным: МЫ СЛУЖИМ МОНОЦЕРОСУ.

Когда я ждал в Пенгиле, на пару минут мне почудилось, что это заброшенный город. Теперь на глаза начали попадаться люди и я удивился, где же они были до того, как подъехал Треганнет.

Мужчина в клеёнчатом пальто и шляпе погрозил кулаком из дверного проёма. Прежде чем мы добрались до края деревни, выскочил ещё один человек. Он поднял булыжник и завопил: — Чёртов ублюдок, где Гарри Пенфилд?

Камень врезался в дверцу. Немного выше и он попал бы в Треганнета за рулём. Это поразило меня: настолько нетипичное отношение к графу, который владеет землями на много миль в округе. Возможно, это и было тем, из-за чего он послал за мной, американцем.

Мне приписывали своеобразную репутацию.

Я приехал в Лондон, чтобы арестовать растратчика: дело страховой компании, знаете ли. Этот джентльмен больше не мог убегать, поэтому он повесился на поясе халата. Газетёнки превратили в игру то, что я загнал человека до смерти. Должно быть, это понравилось Треганнету, так я и оказался здесь.

Камень ударился в заднюю дверцу. Другой выбил заднее стекло, хотя осколки меня не задели. Люди не любили Треганнета.

Я слыхал, что корнуолльские шахтёры — самые лучшие и самые суеверные в мире: слишком много поколений под землёй — и земля нашёптывала им. Такая же беда и с рыбаками. Имелось или нет чудовище возле замка Треганнета, все крестьяне считали, что да.

Мы поднялись до уровня ветра и выбрались из тумана. Я был почти потрясён, увидав сколько света там было, ибо думал, что солнце никогда не сияло здесь. На холме высилась серая каменная крепость, на ней имелась зубчатая башенка с маленькими окошками в толстых стенах. Несмотря на всё освещение, это место напомнило мне подержанный гроб.

— Постойте! — окликнул я Треганнета. — Я хочу взглянуть отсюда. Если это странное дело происходило тут, кто бы это ни делал, оставил следы. Моноцерос выбирался из замка и проходил по холмам или местные жители проходили по холмам к замку. Как во Франции, лётчики обнаруживали батареи, потому что некоторые тупые артиллеристы срезали путь через луг.

Треганнет остановился, но не ответил: он просто сидел. Я порылся в своей сумке и вынул мощный бинокль. Любой, привыкший к обыкновенным биноклям, не смог бы представить, как этот бинокуляр собирал свет. На сей раз он преподнёс мне сюрприз: это произошло, когда в башенке я увидел девушку.

Она ухватилась за решётку, а лицом прижалась к металлу. Её плечи были накрыты одеялом. Оно составляло всю её одежду и спускалось на спину. У неё была высокая грудь, стройная талия и соблазнительный изгиб бёдер. Подоконник был достаточно высок, чтобы помешать изучить её ноги и прочее, но мне она понравилась по уже увиденным примерам. Судя по тому, как она прижималась к решётке, за которую ухватилась, она была узницей.

По счастью она отошла, прежде чем его светлость заметил, что я не изучаю склоны холмов. Я произнёс: — Нет, здесь нет никаких признаков злоумышленников. А кто такой Гарри Пенфилд?

Треганнет содрогнулся. — Последний пропавший человек.

Дорога извивалась, устремляясь вниз, сначала вглубь суши, затем вдоль моря; через несколько миль мы оказались от замка дальше, чем были, когда я не-совсем-достаточно увидел блондинку с недурной фигуркой, прижавшуюся к решётке. Дорога становилась грубее, скалы — более дикими, перед нами вдруг зазвучал вольный рёв моря и водяные брызги оросили автомобиль. А затем мы достигли арки замковых ворот.

Между каменными плитами внутреннего двора проросла трава. Огромные железные петли двери, открытой в донжоне, покрывала ржавчина. Всё это место было запущенным. Дикий плющ заплетал окна.

Треганнет остановился перед дверью. Место выглядело пустынным: во дворе царил сумрак, а в донжоне — темнота и мне это не очень нравилось. Люди, которые пишут о морских чудовищах, пожирающих крестьян — не те, с кем хотелось бы провести вечер. Если бы не шанс ещё увидеть белокурую девушку, я бы сказал: — Вот ваши двадцать гиней, милорд и идите вы к чёрту.

Я хотел ещё раз увидеть ту даму. Она могла находиться взаперти, но я разбираюсь в замках.

Отворилась дверь. Там стояла женщина, в розовом домашнем платье из крашеной пряжи, с керосиновой лампой. Казалось, этот замок был создан не для света, а только для смертей и исчезновений.

— Эмили, возьмите багаж мистера Дэйла, — велел Треганнет.

Черноволосая женщина поставила лампу на подставку. Я сказал: — Постойте, я и сам могу с ним управиться.

У неё были гладкая белая кожа, чёрные волосы и голубые глаза, которые казались почти чёрными. Её густые ресницы походили на пятна сажи на веках: народ Корнуолла — кельты, древние и чистокровные. Я понял, почему схватил эту сумку. Не потому, что это была женщина, но потому, что она чувствовалась хозяйкой этого места, выглядящей и держащейся, как любой лидер.

Ветер завывал во дворе и трепал её тесное платье. У неё были славные ножки и чудесные тридцать лет, хотя возраст точно не определишь; полностью созревшая, но не настолько, чтобы испортиться.

Я последовал за ней в замок и увидел, что около века назад его частично переделали. Дубовая отделка большой гостиной полностью почернела от дыма. Когда я последовал за Эмили в свою комнату на втором этаже, то бросил взгляд на лестницу, поднимающуюся в башенку, где ветер выл, смеялся и рычал на белокурую девушку. Я решил не спрашивать об этом.

Эмили расхаживала по комнате, приводя обстановку в порядок.

Я спросил: — Что вы думаете об этом деле с моноцеросом? Полагаю, вы знаете, зачем я здесь.

Она подняла глаза и искоса взглянула на меня. — Я могу показать вам некоторые вещи, которые он не покажет. Поздно ночью, когда никто больше не бодрствует.

Так или иначе, это само шло в руки, девушка была права. — Обед будет подан через час. Вам не нужно переодеваться, — добавила она.

Так и получилось, Треганнет не явился к ужину. Я ел в одиночестве, на целом акре тёмного обеденного зала: тёмного, за исключением углей в камине, и трепетавших и мерцавших на сквозняке огоньков двух свечей. Ветер хохотал, вопил и выл. Эмили подала ростбиф, который оказался великолепен, всё остальное было приготовлено уже после своей кончины. Но вино было достойно того, чтобы написать о нём книгу.

Она налила немного бургундского и сказала: — Брат его светлости заложил это в 1914, задолго до того, как исчез.

— Да? Исчез?

— Да. Вместе с моим покойным мужем, мистером Полгейтом. Дворецким.

— Их забрал моноцерос?

— Если вы будете бодрствовать достаточно долго, я покажу вам кое-то, что вас поразит.

Фактически, каждый раз, когда она наклонялась, чтобы наполнить большой бокал, то уже многое показывала. С какой стороны ни посмотри, она была достаточно хороша для графа.

Было уже заполночь, когда Эмили постучалась в мою дверь. Её волосы свисали двумя толстыми косами. Она была одета в ночную рубашку с низким вырезом и ажурными вставками по бокам, всё это украшали две розочки, размещённые в подходящих местах, хотя тому, что находилось под ними, указатели не требовались. Даже при том, что она накинула сверху толстый халат, это был просто подарок. — Треганнет мертвецки пьян, — пояснила она.

Когда я ступил в холл, ветер издавал такие звуки, словно кричала женщина. Эмили несла старомодный фонарь, освещающий нам путь по мрачному коридору, затем по лестнице, ведущей вниз, в непеределанную часть замка, чьей каменной кладке было с тысячу лет, а, может, намного больше.

Она была сырой и жуткой, и витал необычный запах: йодистый аромат берега, зловонный запах затопляемой морем низины, как во время отлива. Пол покрывал слой пыли, за исключением смазанного следа, будто что-то волочили. Я подумал о Гарри Пенфилде, последнем пропавшем человеке. Затем Эмили привела нас в нишу в стене и, наконец, она указала на кольцо в полу.

Я потянул. Раздался скрежет и каменная плита повернулась на оси. Вниз вели ступени, тёмные и узкие. И этот морской запах, он был слишком силён. Я отпрянул назад.