«Живой меч»

Кларк Эштон Смит

The Animated Sword (2011)

– Этот клинок не продаётся, сахиб, нет, даже за десять раз по сто рупий.

Сработанный в Бенаресе, круто изогнутый, бритвенно-острый, с усыпанной самоцветами рукоятью и желобками на лезвии, содержащими маленькие жемчужины, именуемые “слёзы врага” – этим мечом мог бы гордиться сам король. Но цена, которую я предложил за него Пиру Мохаммеду – сто рупий, была высокой даже для такого оружия, и я сильно удивился, когда он отказался продать меч. Меч лежал среди товаров купца, вместе со множеством других разнообразных клинков, от скимитаров Хуссейни до куттаров и малайских крисов и, разумеется, я посчитал, что он продаётся. Я – неисправимый собиратель редкостей, и, несомненно, этот меч стал бы ценным пополнением моей коллекции.

“Почему?” – заинтересовался я.

Старый торговец мечами помедлил с ответом. При моём вопросе на его лице появилось отсутствующее выражение, словно он внезапно напомнил ему нечто давнее и далёкое. Наконец он заговорил.

– Это странная история, сахиб, и ты можешь не поверить в неё. Но, если таково твоё желание, я открою её тебе, и ты узнаешь, почему я не продаю этот клинок.

Я попросил его рассказать об этом, и он заговорил своим тонким, дрожащим голосом, поглаживая рукоять меча:

 - Давным-давно, сахиб, задолго до великого землетрясения в Кашмире, даже раньше восстания сипаев, я жил в большом городе Декана, управляемом одним из самых могущественных вождей. Тогда мне было всего двадцать лет, но мой отец умер, и я получил в наследство значительное состояние. Я стал купцом, торговцем коврами, как мой отец до меня и его отец до него. У меня не осталось родных, и был лишь один человек, которого я мог назвать другом. Это был молодой мусульманин, примерно моих лет, уроженец этого же города. Мы вместе играли, изучали Коран у одного и того же муллы, словом выросли вместе.

 - Его звали Ахмед Али. Его отец, Шер Али, был торговцем лошадьми, и это дело впоследствии перешло к его сыну. Когда Шер Али умер, мы решили поселиться вместе и хотя свои торговые дела у нас шли порознь, мы преломляли хлеб на одном столе. Не было более преданных друг другу людей, делившихся между собой всеми секретами, не позволяя ни одной женщине встать между нами.