«Укротитель [=Кукольник]»

Укротитель [=Кукольник] (fb2) - Укротитель [=Кукольник] [The Handler-ru] (пер. Наталья Аллунан) (Брэдбери, Рэй. Сборники рассказов: 01. Темный карнавал - 13) 121K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Рэй Брэдбери

Рэй Брэдбери

Укротитель

Ray Bradbury

The Handler

© Перевод: Н. Аллунан.

Думаю, что мимо этого кладбища я проходил постоянно. Мой друг Эдди жил через квартал. Это был самый близкий мой приятель, и все три года — с 1935-го по 1937-й — я проводил больше времени у него в доме, чем у себя. Так ведь и водят дружбу, разве нет? Четыре, а то и пять дней в неделю мы с ним были неразлучны — и бродили по всему Лос-Анджелесу. Но по вечерам, проводив его до дома, я всякий раз шёл мимо кладбища, и вполне понятно, что в голове у меня роились разные мысли о могилах, ну да. Развилось что-то вроде паранойи, свойственной мальчугану, а позднее — и взрослому: мы ведь в определённом смысле все параноики. Мысль о том, что покойников хоронят целыми рядами, завораживала. Уверен, что порождена она именно вспышкой паранойи, когда однажды к вечеру мне вспомнилось это кладбище.

Мистер Бенедикт вышел из своего домика. Остановился на крыльце — маленький человек, испуганный солнцем. Мимо пробежала собачонка с умными глазами. Настолько умными, что мистер Бенедикт не смог выдержать её взгляд. Сквозь кованые ворота кладбища, там, где стояла церковь, на мистера Бенедикта смотрел ребёнок, и мистера Бенедикта передёрнуло от пронизывающего любопытства в его тусклых глазах.

— Ты — человек, который хоронит, — заявил мальчик.

Мистер Бенедикт заискивающе поклонился и промолчал.

— Это твоя церковь? — спустя время спросил ребёнок.

— Да, — сказал мистер Бенедикт.

— И дом, где панихиды проходят, тоже твой?

— Да, — сказал мистер Бенедикт в замешательстве.

— А кладбище, надгробия и могилы?

— Да, — ответил Бенедикт, выказав некоторую гордость.

Это было правдой. Восхитительной правдой. Ему выпала удача, и вот уже долгие годы он занят делом ночи напролёт. Сначала, когда баптисты переехали в верхнюю часть города, Бенедикту досталась церковь и при ней — кладбище с несколькими заросшими зелёным мхом надгробиями. Позднее он пристроил поблизости прелестную маленькую покойницкую — в готическом стиле, разумеется, — и позаботился, чтобы стены её были увиты диким плющом. И в конце концов добавил ещё и маленький домик для себя, в самой глубине двора. Смерть может быть весьма комфортной, если после смерти вы попадёте в руки к мистеру Бенедикту. Он препроводит вас из одного места в другое с минимумом суеты и максимумом суррогатной благодати. «В похоронной процессии нет нужды! — гласило его рекламное объявление в утренней газете, — Из церкви на кладбище — гладко, как по маслу. Только самые лучше материалы для бальзамирования!»

Ребёнок всё смотрел и смотрел на мистера Бенедикта, и мистер Бенедикт чувствовал себя под этим взглядом свечой на ветру. Мистер Бенедикт был столь ничтожен. Всё, что живёт и движется, вызывало у него тоску и острое желание униженно извиняться. Он постоянно соглашался со всеми, никогда не отваживался спорить, повышать голос, говорить «нет». Кем бы вы ни были, если на улице вам встретится мистер Бенедикт, его маленькие испуганные беспокойные глаза будут смотреть на ваши ноздри, или разглядывать ваши уши, или изучать кромку волос — но никогда не встретятся с вами взглядом. И он будет бережно сжимать вашу ладонь в холодных руках, словно бесценный дар, и говорить: «Вы несомненно, бесспорно, воистину правы».

Но что бы вы ему ни говорили, у вас останется ощущение, что он не услышал ни слова.

И теперь, стоя на крыльце, мистер Бенедикт сказал мальчику, пристально глядящему на него: «Ты милое, прелестное дитя», — из страха, что он, мистер Бенедикт, вдруг придётся ребёнку не по душе.

Мистер Бенедикт спустился с крыльца и вышел за ворота, даже не взглянув в сторону своей маленькой покойницкой. Он оставил это удовольствие на потом. Очень важно, чтобы всё происходило в правильной последовательности. Что толку думать о телах, которые лежат там и ждут, когда мистер Бенедикт приложит к ним свои умелые руки. Нет, лучше делать всё так, как заведено, день за днём. И он вступил в бой.

Он в точности знал, куда пойти, чтобы распалить свой гнев. Он всегда проводил полдня, гуляя по маленькому городу, от места к месту, и чувствуя, как превосходство живых соседей переполняет его, как собственная ничтожность грызёт его изнутри, омывает реками пота, завязывает сердце и разум в тугие трепещущие узлы.

Он беседовал с мистером Роджерсом, аптекарем. Праздные утренние разговоры ни о чём. И все крошечные шпильки, обидные интонации, оскорбления, которые мистер Роджерс отпустил в его адрес, мистер Бенедикт бережно сохранял в душе. У мистер Роджерса всегда была наготове новая гадость для человека, чьё ремесло — обряжать покойников. «Ха-ха», — смеялся мистер Бенедикт над очередной шуточкой, и ему хотелось кричать, кричать беспощадно и жестоко. «А, вот и ты, мертвяк», — сказал мистер Роджерс в то утро. «Мертвяк, — повторил мистер Бенедикт. — Ха-ха».

Выйдя из аптеки, мистер Бенедикт наткнулся на мистера Стьювисанта, подрядчика. Мистер Стьювисант взглянул на свои наручные часы, чтобы проверить, сколько времени он может потратить на Бенедикта, прежде чем отправляться на деловую встречу.

— А, Бенедикт, привет! — крикнул Стьювисант, — Как бизнес? Должно быть, выматывает до смерти? Уловил соль? Я сказал: «Должно быть, выматывает до…»

— Да-да. — Мистер Бенедикт тихонько хохотнул. — А как ваш бизнес, мистер Стьювисант?

— Бенни, старина, скажи-ка, а почему у тебя руки такие ледяные? Ты когда руку пожимаешь, так прямо холодом пробирает. Должно быть, только что бальзамировал фригидную бабу, да? А ты неплохо устроился. Эй, слышал, что говорю? — рыкнул мистер Стьювисант, тяжело хлопая Бенедикта по спине.

— Прекрасно, прекрасно, — умоляюще произнёс мистер Бенедикт, и на лице его блуждала бесплотная улыбка. — Доброго вам дня.

Так и продолжалось, одна встреча за другой. Мистер Бенедикт беспомощно метался от соседа к соседу. Он был озером, куда кидают что попало. Люди начинали с маленьких камушков, а потом, не дождавшись от мистера Бенедикта возражений, не дождавшись, чтобы гладь озера хотя бы чуточку сморщилась, начинали бросать кирпичи и булыжники. Но в озере по имени мистер Бенедикт не было дна, и как они ни старились, не могли вызвать ни всплеска, не могли насыпать мель или остров. Озеро было безответным.

День прошёл и принёс мистеру Бенедикту ещё большую боль и беспомощность. Он продолжал бродить от дома к дому, встретился и поговорил ещё с несколькими соседями. Он ненавидел себя, и эта ненависть доставляла ему неподдельное удовольствие. Но он продолжал свои блуждания, подгоняемый не столько мазохизмом, сколько мыслью о наслаждении, которое обещала приближающаяся ночь. И потому он вновь и вновь подставлялся под насмешки этих тупых, надутых задир и кланялся им, и бережно, будто нежные пирожные, брал их руки в свои и держал на уровне пояса. Ему ничего не было нужно от них — кроме насмешек.

— А, вот и ты, мясник! — приветствовал его мистер Флингер в гастрономической лавке. — Как там твоя трупная солонина и маринованные мозги?

Унижение набирало силу, как музыка. Крещендо унижения. И когда прозвучал финальный гром литавр оскорбления и самоуничижения, мистер Бенедикт бросил отчаянный взгляд на часы, увидел, что время пришло, и побежал назад через весь город. Теперь он был в апогее формы, он был готов: готов к работе, готов сделать то, что должно быть сделано, готов насладиться. Страшная часть дня позади, прекрасная вот-вот начнётся!

Сгорая от нетерпения, взбежал он по ступеням покойницкой.

Комната ждала, словно укутанная свежевыпавшим снегом. Белые сугробы и едва угадываемые очертания того, что покоилось в сумраке под простынями.

Дверь распахнулась.

Мистер Бенедикт замер на пороге, в прямоугольнике света: подбородок вздёрнут, одна рука воздета в патетическом жесте приветствия, другая окоченело вцепилась в ручку двери.

Кукольник вернулся домой.

Долгую минуту он просто стоял в центре своих подмостков. Возможно, слушал гром аплодисментов. Он не шелохнулся, только чуть склонил голову в поклоне перед этой подобострастной, жаждущей, благодушной публикой, которая устроила ему овацию.

Медленно и аккуратно он снял плащ, повесил его на вешалку, облачился в свежий белый халат, профессионально чёткими движениями застегнул все пуговицы, потом потёр руки и оглядел своих добрых друзей.