«Испытуемый»

Евгений Лукин

Испытуемый

Он их высоких зрелищ зритель,

Он в их совет допущен был —

И заживо, как небожитель,

Из чаши их бессмертье пил!

— В депутаты?! Меня?!

Испуга и ошеломления в этом вскрике было примерно поровну. А вот радости в нём не слышалось вообще, ибо представить себя в роли народного избранника Егору Ненахову просто не хватило бы дерзости.

Дементий Сидорович насупился — он привык, что подчинённые относятся к его словам с бóльшим доверием.

— Пока ещё только в кандидаты, — одёрнул он излишне впечатлительного сотрудника.

Тот моргнул раз, другой — затем широко раскрыл глаза. Осенило.

— А-а… — облегчённо выдохнул он, возвращаясь в реальность. — На убой, что ли?

Дементий Сидорович уставился на него с подозрением.

— В смысле?

— Ну… голосá у кого-нибудь оттянуть… А потом прокатят…

— Никто тебя не прокатит. Постараемся, чтобы не прокатили… Войдёшь в инициативную депутатскую группу. Ты мне там нужен. В качестве эксперта…

— Именно ты.

— А-а… эксперта в какой области?

Дементий Сидорович недовольно помолчал, потом изобразил горлом отдалённый раскат грома.

— Новое правило ввели, — буркнул он. — Испытывать законопроект на законодателе…

Егор ахнул.

— Как это?

— Как-как… — сварливо передразнил его Дементий Сидорович. — Как на собаке Павлова! Была, знаешь, такая добрая традиция в гражданскую войну: кто приговаривал, тот и расстреливает…

Чувствовалось, однако, что шеф и сам в замешательстве.

— Но почему именно я?!

— Отказываешься, что ли?

— Так я другим предложу… Тут же ухватятся, даже не сомневайся…

— Нет-нет… Я просто…

Дементий Сидорович крякнул и с сомнением оглядел Егора.

— Исполнительный, добросовестный… — помыслил он вслух, как бы заново всё взвешивая. — Родных нет, детей тоже… Развёлся вот недавно…

— А-а… какое это имеет отношение…

— Возможно, и никакого… — признался, мрачнея, шеф. — Поживём — увидим…

Со времени той достопамятной беседы прошло примерно полгода. Поднявшись чуть свет, депутат Егор Ненахов подошёл к зеркалу и потрогал свежий (вчерашний) синяк. Вспомнилось вдруг, что Ликургу за какой-то его закон спартанцы выбили глаз. Слава богу, у нас не Спарта. Неделька-другая — пожелтеет и сойдёт…

Обкатывали на Егоре Петровиче вот уже второй законопроект. С первым (об административной ответственности за публичное отрицание ползучего эмпиризма) особых проблем не возникло: ходил по улицам, отрицал, бывал не раз за это задержан, штрафы платил с лёгким сердцем, зная, что всё потом возместят (главное — сохранять квиточки). Прохожие, случившиеся на месте задержания, как ни странно, в большинстве своём сочувствовали нарушителю: депутат-то он, конечно, депутат, а молодец — глянь, системе противостоит! На ползучий эмпиризм замахнулся, знать бы ещё, что это за хрень…

Однако возилось в душе испытуемого некое беспокойство: леший с ним с эмпиризмом, а ну как в следующий раз отмочат что-нибудь посерьёзнее, почленораздельнее?

И месяц спустя отмочили.

Помнится, ознакомившись с новым законопроектом, Егор Петрович несколько даже обомлел.

— Не понимаю, — честно признался он, отняв от бумаги встревоженные глаза. — А тут-то я что должен делать?

— То же самое, — объяснили ему. — Соблюдать закон, нарушать закон… Всё фиксировать. Потом представите экспертное заключение…

Вчитался ещё раз.

— Как же его такой нарушишь?

— Да уж постарайтесь как-нибудь…

Стараться не пришлось. Как и в первом случае, формулировка была такая, что поначалу не разберёшь, о чём вообще речь, но избиратели-то нынче вредные, въедливые — сквозь любую формулировку продерутся.

Продрались, пришли в восхищение — и началось…

…Испытуемый вынул сотовый телефон, выключать который ему теперь категорически запрещалось, посмотрел, сколько времени. До открытия супермаркета оставалось ещё порядочно. Может, зайти в круглосуточный? Продавщицы там снулые, им бы сейчас смену сдать поскорей… А с другой стороны, злые — ночь не спали… Нет, всё-таки лучше в супермаркет.

По условиям миссии Егору Петровичу надлежало ни в коем случае не сидеть взаперти и не менее трёх раз в день посещать какие-либо магазины. Открыл аптечку, поколебавшись, сунул в боковой карман пиджака лейкопластырь. Вдруг пригодится…

Испытание законопроекта выпало на май месяц. Ах если бы на декабрь! В декабре дни самые короткие… А тут семь утра, и уже светло. Выйдя из лифта на первом этаже, Егор двинулся было к металлической двери подъезда, но вовремя спохватился. Не будем повторять собственных ошибок — вполне вероятно, что на лавочке его и сегодня поджидают. Как вчера. Выбрался через чёрный ход, отомкнув его скопированным в домоуправлении ключом. Лифтёр скопировал — за бутылку. Обратись Егор с этой просьбой сам, отказали бы наверняка.

Дворик был пуст, и всё же испытуемый счёл за благо покинуть его как можно скорее. Оказавшись на улице, приостановился, склонил голову и тронул кончиками пальцев лоб, словно бы что-то припоминая. За неделю этот несколько театральный жест стал уже привычным — таким образом Егор Петрович заслонял рукавом депутатский значок, пересечённый красной косой чертой.

Да, депутат, а неприкосновенности лишён — вот что она означала.

Постоял, прикинул, каким путём безопаснее достичь цели. Пожалуй, что любым. Всем некогда, все спешат на службу, по делам — вряд ли кто сейчас к нему привяжется.

Мысленно махнул рукой и двинулся напрямик, с опасливой завистью косясь на прохожих. Им-то закон был ещё не писан…

Не повезло. У стеклянных дверей супермаркета ожидали открытия человек шесть. Вот делать нечего людям! Ну куда их несёт в такую рань? Пришлось отступить подальше, ибо подлый телефон оповещал о его приближении всех и каждого шагов за двадцать.

Наконец створки раздвинулись, и Егор Петрович устремился следом за немногочисленными покупателями. Схватить со стенда что-нибудь не глядя (в данном случае под руку подвернулся пакет с петрушкой) — и стремглав к свободной кассе. Обычно Ненахову это удавалось — тут главное не дать кассирше опомниться, не дать ей взглянуть на дисплей предательски пискнувшего сотика.

— Девушка! Если можно, побыстрее! Жена послала — суп варит… — и добавил для пущей достоверности: — С фрикадельками…

Но та уже вынула свой гаджет и прочла сообщение. Далее с лицом её случился, по выражению классика, ряд волшебных изменений. Равнодушно сложенные губы ожили, разошлись в мечтательную улыбку, брови вспорхнули. С нежностью кассирша взглянула на покупателя, тщетно пытающегося заслонить свой перечёркнутый депутатский значок. Попался, голубчик!

Механизм, выплёвывающий чеки, немедленно заело.

У соседних касс тоже защебетали телефоны. Покупатели радостно засуетились, разворачивая тележки, — и вскоре за спиной Егора Петровича образовалась небольшая очередь.

— Вот так вот встанет один такой, — прозвучал задорный старушечий голос, — и жди его…

— Слышь… — озабоченно шепнул кто-то кому-то, вчитываясь в эсэмэску. — А чего это вообще? Прово… цирование… на противо… правные…

— Сейчас увидишь, — предвкушающе шепнули в ответ.

— Ну ты, законодатель хренов! — с вызовом бросили в спину. — Ты там долго ещё копаться будешь? Тут тоже люди…

Егор Петрович оглянулся с заискивающей улыбкой.

— Да вот… ленту заело… — виновато объяснил он.

— Гля! Ещё огрызается!

Со стороны входа приблизился восторженно осклабившийся охранник.

— Девушка!.. — взмолился бедолага-испытуемый.

— Гля! Нашёл крайнюю! Девушка ему виновата…

Народ развлекался.

Нервы не выдержали — и, оставив пакет с петрушкой у кассы, Егор Петрович дезертировал — пустился наутёк.

— Куда? — взревели сзади. — Куда не расплатившись? Держи!..

Охранник заступил дорогу. Егор Петрович сманеврировал, да неудачно. Мужчина он был крупный, вполне мог вырваться, но оказать сопротивление означало подвергнуть граждан новому соблазну.

К месту происшествия уже направлялись двое полицейских и приземистая, но необъятная казачка в папахе и камуфле.

— Нарушаем, гражданин? — глумливо обратился один.

— Ничего я не нарушаю!

— Как же не нарушаем? — ухмыльнулся второй. — Именно что нарушаем… — и с удовольствием зачитал с телефонного экранчика: — Закон об ответственности за провоцирование окружающих на совершение противоправных действий.

Казачка хранила суровое молчание.

— Да это они меня провоцировали! — оправдывался задержанный.

— А им можно! Закон-то ещё не принят. Он на них пока не распространяется…

Однако за прошедшую неделю Егор Петрович многое усвоил и многому научился.

— Так противоправных же! — вскричал он. — Противоправных действий! А их не было!

— Как не было?!

— Так не было! Ни к кому претензий не имею!..

— А ко мне? — оскорбился охранник.

— А вы исполняли свой служебный долг!

Полицейские переглянулись с озадаченным видом и вновь повернулись к задержанному.

— Ну ты жук… — молвил один из них и даже в знак одобрения головой покачал.

Камуфлированная казачка неподвижностью своей напоминала каменную бабу на кургане.

— Так а я… это… — нашёлся охранник. — Я права превысил…