«Самосбор: Легенды Гигахрущевки»

Денис Килесов

Самосбор: Легенды Гигахрущевки

Родной двор встретил меня знакомыми с детства коробками панельных пятиэтажек. Дорога, в лучших русских традициях, тоже помнила мои юные годы – старенький китайский внедорожник тяжело переваливался с одной выбоины на другую. Я оставил детище восточного автопрома на парковке у выезда, чтобы не толкаться в узких переулках, как слон в посудной лавке, и пошел к подъезду.

Вокруг ничего не изменилось с тех пор, как я бегал отсюда до начальной школы. Детская площадка пестрела свежевыкрашенными перед очередными выборами советскими горками, изрядно покосившимися от времени. На вытоптанном поле голосистые сорванцы гоняли старенький фубольный мяч, словно имея цель не загнать его в ворота, а пнуть посильнее и, затем, всей веселой ватагой бежать за ним в кусты. Все мало-мальски пригодные для сидения лавочки были заботливо оккупированы хмурыми старушками – суровыми стражницами нравственности и порядка.

Я подошел к двери подъезда, приветственно кивнул старой гвардии, достал пачку импортного «Счастливого выстрела», чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся сигаретой. Затылком я почувствовал сверлящие меня четыре пары глаз за курево рядом с подъездом, но решил не уделять этому внимания. Я обвел взглядом двор, утопающий в увядающей зелени бабьего лета. Сквозь листья берез за детьми, резвящимися на площадке, внимательно следили своими глазами-окнами дома. Ох уж эти панельки, ставшие чуть ли не национальным символом. Только перебравшись в столицу, я перестал питать к ним теплые чувства. Там они казались противным рудиментом давно ушедшей эпохи. Но стоило мне вернуться сюда повидать родителей, как в душе проснулось что-то… доброе, искреннее, из детства. Эти серые стены неразрывно были связаны с летом, каникулами и жарой. Хорошие воспоминания. «И нечего их портить московскими замашками», – подумал я, затушил хабарик и щелчком отправил его в урну.

Зайдя в прохладный подъезд, я с удивлением заметил, что на закрывшейся за моей спиной тяжелой металлической двери какая-то чересчур странная ручка. Она больше походила на штурвал или вентиль гермозатвора в старых немецких подлодках. Я дернул за нее – колесо было приварено крепко. «Ну Кулибины, что угодно к делу приспособят». Решив не тратить время на медленный лифт, я рванул на пятый этаж пешком.

Денис Килесов

Самосбор: Легенды Гигахрущевки

Родной двор встретил меня знакомыми с детства коробками панельных пятиэтажек. Дорога, в лучших русских традициях, тоже помнила мои юные годы – старенький китайский внедорожник тяжело переваливался с одной выбоины на другую. Я оставил детище восточного автопрома на парковке у выезда, чтобы не толкаться в узких переулках, как слон в посудной лавке, и пошел к подъезду.

Вокруг ничего не изменилось с тех пор, как я бегал отсюда до начальной школы. Детская площадка пестрела свежевыкрашенными перед очередными выборами советскими горками, изрядно покосившимися от времени. На вытоптанном поле голосистые сорванцы гоняли старенький фубольный мяч, словно имея цель не загнать его в ворота, а пнуть посильнее и, затем, всей веселой ватагой бежать за ним в кусты. Все мало-мальски пригодные для сидения лавочки были заботливо оккупированы хмурыми старушками – суровыми стражницами нравственности и порядка.

Я подошел к двери подъезда, приветственно кивнул старой гвардии, достал пачку импортного «Счастливого выстрела», чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся сигаретой. Затылком я почувствовал сверлящие меня четыре пары глаз за курево рядом с подъездом, но решил не уделять этому внимания. Я обвел взглядом двор, утопающий в увядающей зелени бабьего лета. Сквозь листья берез за детьми, резвящимися на площадке, внимательно следили своими глазами-окнами дома. Ох уж эти панельки, ставшие чуть ли не национальным символом. Только перебравшись в столицу, я перестал питать к ним теплые чувства. Там они казались противным рудиментом давно ушедшей эпохи. Но стоило мне вернуться сюда повидать родителей, как в душе проснулось что-то… доброе, искреннее, из детства. Эти серые стены неразрывно были связаны с летом, каникулами и жарой. Хорошие воспоминания. «И нечего их портить московскими замашками», – подумал я, затушил хабарик и щелчком отправил его в урну.

Зайдя в прохладный подъезд, я с удивлением заметил, что на закрывшейся за моей спиной тяжелой металлической двери какая-то чересчур странная ручка. Она больше походила на штурвал или вентиль гермозатвора в старых немецких подлодках. Я дернул за нее – колесо было приварено крепко. «Ну Кулибины, что угодно к делу приспособят». Решив не тратить время на медленный лифт, я рванул на пятый этаж пешком.