«Приди, Ибрагим!»

Шломо Таршис впервые собрался на Землю. Не то чтобы это было какое-то из ряда вон выходящее событие. Пассажирские лайнеры отправлялись с межпланетного терминала в Аресиде каждые семь дней и далеко не всегда были переполнены пассажирами, жаждавшими приобщиться к достижениям материнской цивилизации.

Шломо Таршис хотел посетить могилы предков. Правда, он понятия не имел, где эти могилы находятся. То ли на территории суверенной Палестины, то ли на территории суверенного Израиля, то ли вообще — в какой-нибудь демилитаризованной зоне на берегу Мёртвого моря. Но Шломо всегда надеялся на лучшее — и тогда, когда в восемнадцать лет женился на самой некрасивой девушке во всей Долине Иосафата (и ведь уверен был, что любит!), и тогда, когда в двадцать два купил за бесценок бросовый участок почвы у подножия самой Нике Олимпики. Девушка, кроме отсутствия красоты, обладала ещё скверным характером, а купленный участок, кроме удивительно плохого качества, был ещё и расположен таким образом, что добраться до него можно было только с помощью реверсивного винтокрыла.

Но разве все эти преграды на пути к счастью не являются истинным испытанием для истинно верующего человека?

— Послушай, Мара,— сказал Шломо жене после утренней молитвы в синагоге,— сегодня рав Зильбер сказал, что жизнь на Земле стала просто невозможной. Особенно между морем и рекой. Скоро там правоверному еврею делать будет нечего. Если лететь, то только сейчас.

На что жена, будучи женщиной вредной, но справедливой, ответила так:

— Ну и катись! Могилы предков ему понадобились, как же! Просто не хочешь помочь мне, когда нужно будет срезать урожай.

Из чего Шломо сделал вывод, что поездку жена одобряет. И лишь тогда он связался с компьютером Аресиды и заказал билет в бизнес-классе для не курящих марихуану.

— Вылетаю завтра в ночь,— сказал он жене.

— В какую ночь? — с презрением переспросила Мара.— Ночь Аресиды? Нашу поясную? Или стандартную?

— Стандартную, конечно,— пожал плечами Шломо, выбирая, какого цвета кипу приладить на макушку. Всё-таки летел он в метрополию и нужно было соответствовать. Остановился на чёрной ермолке, но к ней потребовался чёрный же костюм, и в результате вес рюкзака достиг критического значения, а он ещё не положил сменной одежды, на которую сейчас, будучи правоверным евреем, и смотреть не мог. Но и без сменной одежды не полетишь, это ясно.

После обеда (кошерного настолько, что Мара даже не положила штрипок по-сыртовому) Шломо поцеловал жену в лоб, получил в ответ пинок коленом в интимное место и, удовлетворённый, покинул дом, стоявший на окраине Альфазии, второго по величине города в Южном полушарии благословенной планеты Марс.

В космопорту Аресиды он прежде всего отыскал синагогу, где и помолился, поскольку уже настало время вечернего обращения к Создателю. Ему мешали звуки, доносившиеся из-за стены,— там располагалась мечеть, и Шломо был уверен, что слышит, как стучат лбами об пол правоверные мусульмане. Проходя мимо, он заметил в числе заходивших в мечеть мужчин старого друга Абрама. Или кто он там нынче — Ибрагим, наверное?

После молитвы Шломо чувствовал себя обновлённым, будто наелся натощак эрготона из долины Бучера. Обращения к Творцу возвышают душу — думал Шломо, пристёгиваясь к противоперегрузочному креслу. Он не успел оглядеться, войдя в салон лайнера,— стюард сразу провёл его на место, и теперь Шломо беспокоился о том, что в лайнере может и не набраться миньяна. Вдруг здесь все мусульмане? Или христиане?

Эта мысль беспокоила Шломо до того самого момента, когда взвыла сирена, колпак опустился и пена с визгом начала поступать в резервуар кресла. Шломо задержал дыхание и уснул даже быстрее, чем сам на то рассчитывал. Уже засыпая, он вспомнил, что не сделал чего-то очень важного. Что-то не рассчитал. И может случиться неприятность.

Но было поздно додумывать мысль. Сон навалился медведем, мир погрузился в потёмки. Корабль взлетел.

Салман Тарауше проснулся в противоперегрузочном коконе и не сразу вспомнил, что он здесь делает. Вроде бы вчера он сговаривался с Ибрагимом отправиться в заповедник Большого Сырта поработать на плантациях во славу Аллаха, а заодно заработать немалые деньги, чтобы хватило перезимовать без обычных для Южного Марса проблем с топливом.

Ну да, точно, так они и решили.

Правда потом, если память ему не изменяла…

Память ему, конечно, изменяла, да иначе и быть не могло. Давно нужно было пойти с Ибрагимом в Центральный религиозный совет планеты и синхронизовать циклы с точностью до суток. Всё-таки друг. Не всегда, конечно, но тем не менее… С Мирьям он так и сделал — ещё в самом начале их счастливого брака: сразу после первой свадьбы поехал в Аресиду и провёл полную синхронизацию. С тех пор — никаких проблем. Вторая и третья свадьбы были, говорят, просто замечательными. И все последующие годы Мирьям, хоть и была сварлива, как сама жена Пророка, всё же хотя бы в религиозном плане проблем не создавала. А то бывали случаи…

Салман не сумел додумать мысль и вспомнить, какие ещё случаи бывали. Противоперегрузочная пена высохла и осела на стенках камеры серым порошком, колпак откинулся, и кресло приняло обычное полётное положение. Над проходом висела в воздухе красная голографическая надпись: «Можно отклеиться и совершить религиозные отправления».

Именно это он и хотел сделать: помолиться Аллаху и поблагодарить его за благополучное начало полёта.

Подняв руки, чтобы отклеить ремни, Салман в ужасе застыл. На руках были чёрные рукава! Он скосил глаза и убедился в том, что рукава вовсе не жили собственной жизнью, а принадлежали чёрному костюму, который сидел так, будто был специально пошит Салманом в лучшем ателье Сырта.

Салман дотронулся до затылка, и пальцы нащупали на голове мягкую ткань ермолки. Отдёрнув руку, он хотел было вытереть пальцы носовым платком, но для этого нужно было залезть в карман брюк, что было, конечно, выше Салмановых сил.

Надо же было так забыться! И ведь, погружаясь в сон, он подумал о том, что упустил из виду нечто важное…

Впервые с ним приключился такой конфуз, и ещё неизвестно, как посмотрит на это мулла.

Теперь же не оставалось ничего другого, как захлопнуть колпак и, чтобы не видели другие пассажиры, переодеться в тесноте, не очень-то соображая, где именно в рюкзаке лежит нужная одежда. Складывала Мара, и он плохо помнил…

Нет, всё в порядке. «О Аллах,— подумал Салман,— надеюсь, ты простишь мне это небольшое прегрешение!»

Он точно знал, что Аллах простит.

Через десять минут Салман прошёл в хвостовую часть лайнера, где, согласно указателям, помещалась мечеть. Здесь уже собрались десятка три правоверных мусульман, расстелили коврики для намаза, повернулись лицом к Мекке, согласно направлению, показанному повисшей в воздухе голографической стрелой. Затылки молившихся выглядели одинаковыми, но Салман всё-таки узнал друга своего Ибрагима.

— …И ниспошлёт Аллах мир,— бубнил мулла, подвывая,— и сгинут неверные, как исчезает роса под жаркими солнечными лучами…

— Велик Аллах! — воскликнул Салман.

Когда он молился, то забывал обо всем, истово отдавая себя Тому, Кто Создал Вселенную.

В самом конце молитвы, правда, корабль провёл корректировку курса, и Салман крепко приложился щекой к правой колонне. Но это было всего лишь досадным недоразумением. День начался не очень хорошо, иудейская одежда будто жгла ему плечи, но сейчас, он был уверен, всё изменится к лучшему. Ибрагим здесь, и они неплохо проведут время до самой Земли. Гурий на корабле, конечно, нет, но нарды найдутся.

Выйдя из мечети в хвостовой салон лайнера, Салман надел ботинки, оставленные у входа, и отыскал в толпе Ибрагима. Ибрагим был молодым крепким мужчиной с усиками, постриженными а-ля актёр Ибн-Саид. Жил он неподалёку от Салмана, был холост и имел свою мастерскую, где ремонтировал авиетки.

— Ты не говорил, что тоже летишь на Землю,— укоризненно сказал Салман, подходя к Ибрагиму.— Могли бы взять билеты в один ряд.

Ибрагим поднял на друга удивлённый взгляд.

— О чём ты говоришь, Салман? — воскликнул он.— Ты забыл? Мы же договорились лететь порознь и встретиться после молитвы, потому что…

Салман почувствовал, что краснеет. Действительно, как он мог забыть?

Нет, он знал теперь, что произошло и почему он забыл такую важную деталь. Попросту говоря, нужно сначала думать, а потом брать билет. С другой стороны, рейсы-то всего раз в неделю, и если так совпало… Он решил, что всё обойдётся. Он даже договорился с Ибрагимом заранее… Нет, не с Ибрагимом, конечно, а с другом своим Абрамом. Надо же, совсем не подумал о том, что противоперегрузочное кресло создаёт на мозг давление, и в результате…

— Прости,— сказал Салман.— Ты прав.

Ибрагим кивнул и сказал:

— В этом салоне слишком много евреев, а в следующем — слишком много христиан. Пойдём лучше на второй этаж, сыграем в нарды.

Салман вспомнил оставшийся лежать на дне камеры чёрный костюм, о котором, будь всё нормально, он и думать забыл бы.

— Да,— сказал он с некоторым сомнением.— С евреями нам говорить не о чем.

И они поднялись на второй этаж — играть в нарды.

Время до обеда пролетело незаметно. Ибрагим проигрывал, Салман был в ударе, между партиями они пили в буфете прохладительные напитки и обсуждали будущий маршрут.

— Сначала хадж,— настаивал Ибрагим.— В Мекке решим, что делать дальше.

— Нет,— возражал Салман.— Я бы предпочёл сначала слетать в Эль-Кудс. Ты же знаешь, что золотой купол мечети Омара — моя мечта. Постоять на том месте, где стоял сам Пророк…