«Аша»

Аша (fb2) - Аша 54K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Святослав Владимирович Логинов

Святослав Логинов

Аша

Занавесочки бесили больше всего. Белые полупрозрачные, но плотные, кажется, такие называются бязевыми. Несмотря на полупрозрачность, разглядеть сквозь них не удавалось ничего, ни оттуда, ни, можно надеяться, — туда. Угодно выглянуть наружу — отодвигай занавеску и выглядывай. Но ежели что — пеняй на себя; никто тебя за занавеску не тянул.

На столе — книжка. Толстенький томик, какие называют покетбуками. Но кроме размеров ничто больше книжку с покетбуком не роднит. Синяя обложка обойной бумаги, безо всяких картинок, только имя автора и название: Кирей Антонов, «Аша».

Тоже издевательство. Самое скверное, что непонятно, кто, как и чего ради. И не придерёшься, и в суд не подашь. Кирей Антонов — надо же так извратиться… Антоном его зовут, ясно? Антон Киреев, а вовсе не этот дурацкий Кирей. И ещё — Аша… — что за слово непонятное? Нет на свете такого слова. Может, имя? Тогда была бы Маша, Даша, Глаша… Саша на крайний случай. Но Аша… — чего от неё ждать?

Кирей… то есть, Антон уже пытался открывать книгу в прошлый раз, и ничего хорошего не получилось. Бока помяли крепко. Хотя, стоит подумать, может быть, книжка и вовсе не при чём? Что, ему прежде дреколья не доставалось? Да за милую душу и сколько угодно!

Опыт — критерий истины. Киреев этой максимы не знал, но следовал ей неуклонно.

Взял книжку, примостился неподалёку от окна.

Первая страница почти не отличалась от обложки, только внизу красовалась приписка: «Отпечатано за счёт средств автора», а ещё чуть ниже: ООО «Эол».

Киреев покачал головой. Вряд ли такая книженция стоит очень дорого, но средств всё равно жалко. Грабители они там, в ООО Эол’е — это точняк.

Перелистнул страницу, погрузился в чтение:

«Писано не против и не за. Здесь нет ненависти и спешки. Это книга для чтения…»

Взбредил, брат Кирей! Как будто бывают книжки не для чтения… разве что телефонный справочник. Так это и не книга вовсе, у неё даже страницы жёлтые.

«Читать лучше подряд, но можно выборочно или задом наперёд. При любом способе не исключены ложные толкования…»

Стало клонить в сон, хотя Киреев ещё не ужинал. Впрочем, не завтракал тоже. И не обедал.

Киреев захлопнул покетбук, поплотней задёрнул занавески и пошёл чистить свёклу.

Пока при деле, так оно и ничего. Но потом наступает час, когда нужно на что-то решиться. Свёкла почищена, варится. Чего дальше делать-то? выглянуть бы в окно, но кто поручится, что парни с дрекольем не сидят на завалинке, поджидая, пока в проёме появится любопытная голова… Мало ли, что тихо, ради того, чтобы вломить дубинкой в лоб, можно и тишком посидеть.

К тому же, в окне ни рам, ни стёкол, одни занавески. Обозначишь, в каком окне ты есть, так незваные гости и в дом впереться могут.

Значит, остаётся книжица. Может, у неё только начало для сна, а дальше, всё-таки, для развлечения.

Отлистнул, не глядя, сколько пришлось страниц, погрузился в несуетное чтение:

Час покуда не вечерний, но за спадением жары засольфеджило в стороне от домов: «О, дзин-таян, дзин-таян, арахчука гаструбал!» Литаврики: «бум!» — призывно… и снова — «бум-бум!» Понимай, кому есть чем.

Поднял натруженную голову, прислушался. Из занавешенного далека чуть слышно долетает наигрыш. О, дзин-таян!..

Поковырял в ухе на предмет звуковых галлюцинаций. Не помогло. Нежно достигло барабанных перепонок: «бум!..» — литаврики, должно полагать.

Книжку закрыл, заложив нужное место пальцем. На обложке дразнится не его имя: Кирей Антонов, тиснёное по белому фону золотой фольгой. Название «Аша» тоже золотом выдавлено, постаралось ООО. На картинке, не иначе, сама Аша и есть. Раздета ровно настолько, чтобы самому хотелось руки приложить, докончить начатое.

А литаврики-то, литаврики: «бум-бум!» Музыкант на неведомом ксилофоне: «дзин-таян!» — и скрипочка на подголосках.

Тут уже не до свёклы. Даже о дреколье забыл, как есть сиганул в окно, сдёрнув на сторону бязевую преграду.

На низах хороводило. И парней не видать, только при музыке. А парень при музыке — существо бесполое, у него функция иная. Кирею то и в радость, забыл, что и Антоном зовут. Ухватил красавушку за руки, закружился. Ляпнул подходящую глупость, красавушка смеётся, под бязевой блузкой упруго вздрагивают острые грудяшки.

— Милая, звать-то как?

Боялся услышать: «Аша» — но пронесло.

— Так и зови — Милаша. Мне нравится.

«Дзин-таян!» — звон в висках. «Бум!» — кровь в висах.

Помалу, помалу от танцульки в сторону, туда, где соловей вьёт своё соло, воспевая радости кустотерапии.

Притянул красавушку к себе, окунулся в волосы, где у виска колотилась жилка.

— Милая…

Та засмеялась потаённо, прижалась лицом к Кирееву плечу, пряча губы.

И хорошо, и славно… не всё же сразу.

Руку под блузку, будто случайно, но по-хозяйски. Грудяшка ткнулась любопытным носиком в ладонь. Сжал слегка: «Здравствуй…»

Шагнул с поворотом, словно танцуя, а на деле прикидывая, куда уложить Милашу, чтобы обоим комфортно, и зря не марать тонкую бязь. Для таких случаев, даже если вечер духмяно-тёпл, на гулянку полагается надевать пиджак, желательно — двубортный. Мало ли что немодно и жарко, зато так удобно на нём любящей паре. Парню, в общем-то, всё равно, но ведь надо и о девушке подумать. А у Кирея или, там, Антона, пиджака не случилось. Вот и выбирай теперь место помягче.

Местечко попалось на удивление. Обычно бывает или мягко, или сухо, а тут — обе благодати разом, да ещё и чисто, как в супружеской постели прежде первой ночи. Шелковистая куделя мягко пружинит, загибаясь чашей, стенки упруго вздрагивают, грозя сойтись над головой, отрезать внешний мир. Тут, чем ни занят, а озадачишься…

— Что это?

— Это наше гнёздышко. Мы тут одни.

— Какое гнёздышко? Зачем? Откуда оно?

Экая прорва вопросов, на все по порядку отвечать — языка не хватит.

— Гнёздышко наше. Для любви и семейной жизни. Я его сплела, ожидая, пока ты придёшь.

…для семейной жизни… — надо же так сказануть! У Кирея сразу настроение любовное перегорело, ощутил себя Антоном.

— А назад-то как?

— Я потом выход прогрызу. Для себя и детишек. А тебе — зачем? Тебе отсюда выходить не надо, тебе надо детишек кормить. И меня немножечко.

Лицо Милаши призывно белеет во мраке, бязевая блузка скомканная валяется в стороне. Но Антону уже не интересно, кокон, в который их упаковывают, кажется важнее.

— Какие детишки? Я не хочу никаких детишков!

— Ну, как же — не хочу? А за сиськи кто хватал?

Что тут ответишь? С тобой, мол, поразвлекаться хотел, кустотерапией подзаняться, а настоящее — там и с другой?.. Поздновато, однако, паутинные стенки почти сомкнулись, лишь музыка бесполых парней доносится чуть слышно: «Дзин-таян!

Арахчука гаструбал! Понимай, кому есть чем». А если человек, что безмозглая литавра — ни бум-бум? Вернее, «бум-бум», но слишком поздно? Потерявши голову, по мозгам не плачут.

— Выпусти меня отсюда! Я не хочу!

Милашина тёплая ладошка гладит по груди.

— Успокойся, родимый. Я же о тебе забочусь. Мне самой так мало нужно… Я и семя из тебя добыть могу без проблем, и всё остальное, потом, чтобы детишков кормить. Но ведь надо и о тебе подумать, чтобы тебе было хорошо. Иди ко мне, тогда ты и не заметишь ничего. С любовью и умирать сладко.

От таких успокоений Антон задёргался, стараясь освободиться и бежать. Куда там… хорошая паутина прочней стали.

— Пусти! Я не хочу! У меня дела… дома свёкла на огне выкипает!

— Милый, да разве можно сравнивать свёклу и любовь?

— Можно!.. Нужно! Пусти!.. Свёкла сгорит!

Порой выплёскиваются из души такие слова, перед которыми ничто не устоит, будь то сталь, паутина или любовь.

Стайерскую дистанцию до безопасного окна Антон промахал спринтерски. Внутренне содрогнувшись, задёрнул занавесочную бязь, кинулся к плите. Свёкла пузырилась в последних каплях недовыкипевшего отвара. Антон закрутил газ, обжигаясь, сожрал пересоленный корнеплод. После третьей свёклины слегка отпустило, стало можно жить. Антон добрался до постели и задрых мёртвым сном.