«Техника бега на кривые дистанции»

Ант Скаландис

Техника бега на кривые дистанции

В парилке ароматно пахло сухим деревом. Регулятор был повернут на максимум, и термометр показывал больше ста двадцати. Горячий воздух обжигал ноздри при неосторожном вдохе. И стояла тишина. Густая, глубокая, абсолютная, как будто весь мир исчез, осталась только эта маленькая раскаленная комната с запахом высушенной древесины в неподвижном воздухе.

Клюквин млел, забравшись на верхнюю полку и развалившись там с запрокинутой головой и согнутыми в коленях ногами. Панкратыч чинно сидел внизу. Выражение лица было у него сосредоточенное, а пот стекал ленивыми струйками по груди и плечам и влажно блестел в складках живота. И Панкратыч, блаженно жмурясь, стирал его специальной плоской дощечкой, похожей на палочку от гигантского эскимо. Панкратычу едва исполнилось сорок, но по отчеству его звали уже давно, с тех самых пор, как имя Сева стало казаться несолидным, а величать полностью - Всеволодом Панкратовичем - представлялось крайне неудобным.

Я больше всего любил вот этот первый заход в парилку, когда сидишь еще совсем сухой и чувствуешь, как освобождаются, расслабляясь одна за другой, все мышцы измученного тренировкой тела; и Клюквин тихо дышит на верхней полке; и Панкратыч водит по телу своей эскимошной дощечкой и говорит мне: "А ты совсем сухой, Толик. Это потому, что ты тренИрованный". Он всегда говорит одно и то же и всегда говорит не "тренирОванный", а "тренИрованный". И мне всегда льстит, что я тренИрованный, потому что Клюквин на верхней полке тоже начинает поблескивать раньше меня.

Скрипнула наружная дверь тамбура, с шумом грохнулись на пол фанерные листы для подстилки, и я уже понял, кто это, раньше, чем дверь распахнулась и вслед за волной холодного воздуха в парилку вошла Машка. Машка уже третий раз парилась вместе с нами, но ее появление все-таки производило на меня какое-то ошеломляющее действие. В первый раз я даже испытал большую неловкость, но это чувство быстро притупилось, затем было просто удивление, а теперь я ощущал нечто вроде восторга, непонятного и тем более сильного. Но возбуждения я не испытал ни разу. Панкратыч мне потом объяснял, что только маньяк может возбуждаться после тренировки по полной программе, да еще при температуре сто двадцать градусов. К тому же у Машки была маленькая грудь, упругие, почти мужские бицепсы и широченные плечи. Она выполняла норму мастера по толканию ядра. А еще у нее была очень симпатичная мордаха, на которой взгляд невольно останавливался и уже не блуждал воровато по всему телу.

- Температурка как, мужики? - спросила Машка, усаживаясь рядом с Панкратычем.

- Температурка славная! - откликнулся Клюквин, не поворачивая головы и даже не открывая глаз.

Машка потела быстро, и Панкратыч на этот счет всегда отмалчивался, потому что никак нельзя было сказать, что Машка менее тренированная, чем я.

Клюквин перевернулся на живот, зашипел, обжегшись обо что-то и произнес:

- Что-то тихо у нас сегодня. Рассказал бы чего, а, Панкратыч?

- Верно, - оживилась лоснящаяся Машка, - расскажи при пятую медаль Эрики Вольф. Говорят, с ней что-то нечисто было.

- Эрика Вольф, - проворчал Панкратыч. - Что Эрика Вольф! Много было таких случаев. Да только после доктора Вайнека, по-моему, все можно считать чистым. Я так...

- Панкратыч, - перебила Машка, - правильно! Расскажи про Овчарникова. Я от тебя про Овчарникова не слыхала.

- Темные вы люди, - обиделся Панкратыч. - Скажешь вам "доктор Вайнек" у вас одно на уме: Овчарников. Игорь Овчарников - superrun Russian sprinter. Панкратыч сказал это с отличным выговором. Он всегда бравировал знанием английского. - Можно подумать, ребятки, будто доктор Вайнек ничем больше и не занимался, кроме супербега, или анизобега, как он его называл.

- А я и про Овчарникова ничего не слышал, - сказал я.

- Иди ты! - не поверил Панкратыч:

- Да чтоб я сдох!

- Придется рассказать, - вздохнул он.

Клюквин в продолжение всего разговора молчал. Можно было подумать, что Овчарникова он знает с детства и готовится теперь слушать, позевывая и небрежно исправляя неточности в рассказе Панкратыча. На самом деле Клюквин знал об Овчарникове не больше меня.

- Это было в тот год, - начал Панкратыч, наклоняясь вперед и внимательно разглядывая капельки пота у себя на руках, - когда Вайнек работал в Союзе.

Машка сделала круглые глаза.

- Да ты что, не знала, что Вайнек работал у нас? - удивился Панкратыч. - Ах, ты думала, он американец? Он такой же американец, как я эфиоп. Это был человек без родины. По-моему, никто не знал наверняка не только его национальности, но даже его подданства, если оно у него вообще было. Впрочем, известно: родился Вайнек в Братиславе. Закончил школу в Париже. Учился в Оксфорде. Стажировался в Астралии. Подолгу жил в Финляндии, Швеции, ГДР, Польше. Много работал в ФРГ, в Бразилии, в Штатах, а перед смертью - во Франции. Вот такая примерно география. Но это в основном, а города и страны, где он бывал по краткосрочным контрактам или просто как консультант, я мог бы перечислять до завтрашнего утра.

- Стоп, - прервал себя Панкратыч: - О чем я говорил-то?

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY