«Общий район»

Это был обычный долгий ночной допрос.

Правда, от обычного допроса он отличался тем, что ближе к утру дело, поначалу казавшееся таким простым, приняло неожиданный оборот, отчего следователь даже растерялся и обернулся к висевшему на стене за его спиной портрету. Сделал он это скорее по привычке, но со стороны могло показаться, будто блюститель порядка искал поддержки. Во взгляде изображенного на портрете старого толстого человека было многое: снисходительная властность отца, скорбь матери, сочувствие брата, нежность сестры… Но поддержки не было — видимо, ее позабыл изобразить на своем полотне художник. Тогда следователь поднялся с кресла, обошел стол, покачался возле подследственного на каблуках и вдруг с силой ударил его по лицу. Подследственный не успел увернуться, очки на его лице перекосились, а по щеке вниз, под воротник плаща поползли красные пятна.

Подследственный упрямо молчал, прижимая тыльную сторону ладони к губам.

Следователь кивнул.

Это был обычный долгий ночной допрос.

Правда, от обычного допроса он отличался тем, что ближе к утру дело, поначалу казавшееся таким простым, приняло неожиданный оборот, отчего следователь даже растерялся и обернулся к висевшему на стене за его спиной портрету. Сделал он это скорее по привычке, но со стороны могло показаться, будто блюститель порядка искал поддержки. Во взгляде изображенного на портрете старого толстого человека было многое: снисходительная властность отца, скорбь матери, сочувствие брата, нежность сестры… Но поддержки не было — видимо, ее позабыл изобразить на своем полотне художник. Тогда следователь поднялся с кресла, обошел стол, покачался возле подследственного на каблуках и вдруг с силой ударил его по лицу. Подследственный не успел увернуться, очки на его лице перекосились, а по щеке вниз, под воротник плаща поползли красные пятна.

Подследственный упрямо молчал, прижимая тыльную сторону ладони к губам.

Следователь кивнул.