«Начало»

Проект Садовник. НАЧАЛО

Глава 1 Пробуждение

Вагон последний раз дернулся, скрипнув тормозами и состав остановился. Вокруг наступила оглушительная тишина. Тишина тоже может быть оглушительной. За время поездки в поезде пассажир привыкает к множеству постоянных звуков: перестуку вагонных колес, разговорам и смеху соседей по купе, шуму проходящих встречных поездов, гудкам тепловозов. Когда же состав останавливается на перегоне в ночи со спящими в вагоне пассажирами, то внезапно наступает особая тишина: тишина, которая может оглушить.

Последний толчок вагона и полное безмолвие меня разбудили. Было так тихо, что даже было слышно, как в унисон сопят носами два десятилетних брата-близнеца, разделившие между собой спальное место под моей верхней полкой. В купе, вместе со мной, ехала узбекская семья в гости к старшему сыну, нашедшему хорошую работу и жилье в России. Лежа на спине, под мёртво синем светом ночника и уставившись в потолок, еще не полностью открытыми со сна глазами, я усиленно пытался вспомнить, что же мне все-таки снилось. А снилась мне всякая чушь. Как известно, человек помнит в основном то, что он видел перед самым своим пробуждением. В моем мозгу остались обрывки ярких снов, напоминающих кадры из японских аниме, с грудастыми школьницами старших классов, остроухими эльфийками, хвостатыми демоницами и прочей нечестью. Почему-то отдельно запомнился образ миловидной четырнадцатилетней тинэйджерки, с золотистыми волосами ниже плеч. Она была одета в короткое летнее стильное платьице с гламурным пояском. А так же всплыла последняя, совершенно идиотская мысль, пришедшая мне в моем сне перед самым пробуждением, что это было моё собственное отражение в огромном зеркале.

"Чего только не сниться приличным людям по ночам", — подумал я, переворачиваясь на бок и поудобнее подкладывая под голову подушку. Нечего особенно страшного и противного не привиделось, а на всякую ерунду не стоит и заострять своё внимание. Тем более, что чем больше времени проходило с момента пробуждения, тем картинки сновидений становились все тусклее и тусклее. Память покрывалась легкой дымкой, и мозг воспринимал их как обыкновенный ночной кошмар, который надо благополучно поскорее забыть: чем раньше, тем лучше.

Вагон опять мягко, со скрипом, качнуло, и колёса вновь начали свой бесконечный перестук, сначала медленно, а затем все убыстряя и убыстряя темп. Поезд снова был в пути, приближаясь с каждым перестуком к станции своего назначения.

"Все нормально, — подумал я, широко зевая. — Раз состав снова в пути, значит, неисправностей и непредвиденных случайностей удалось избежать. Мне тоже надо побыстрее заснуть, чтобы новым сновидением перебить предыдущую муть". Закрыв глаза и улегшись поудобней, я уже снова начал дремать, когда мой организм прозрачно мне намекнул что, неплохо было бы сходить в туалет. Вставать, и идти в конец вагона было откровенно лень, и я попытался с ним договориться, что утром, как только проснусь, то решу все его потребности и исполню все его желания. Но своенравный организм на провокации не поддавался, а только усиливал и усиливал давление на меня. Делать нечего. Пришлось идти, благо одеваться мне не пришлось. Я, по моей давней привычке поездки в поездах, спал в джинсах и безрукавке поверх одеяла. Аккуратно спустившись с верхней полки, чтобы не разбудить соседей, я вышел в коридор и проследовал в туалет. Вагон спал. Тускло горело дежурное освещение. Мои дешёвые китайские электронные часы на левой руке показывали два часа ночи. Час быка, как говорили древние. Самое тяжелое время суток. В армии смену караула в это время называли собакой. В связи с полным отсутствием посетителей, очереди не было, и заведение было свободно. Выполнив основное требование непреклонного антагониста, спустив воду и помыв руки в умывальнике, я мимолетом глянул на себя в зеркало. В этот же самый момент меня всего пробил холодный пот, отказали ноги и моя худосочная задница со страшной силой грохнулась на сидушку унитаза. Из зеркала на меня смотрел незнакомый молодой симпатичный парень.

Когда первый шок прошёл, я с трудом смог подняться на ноги. В зеркале отражался всё тот же незнакомец, одетый в ту же самую одежду, которая была на мне. Повторяющий за мной все мои движения. А самое страшное было то, что мой мозг ни под каким соусом не хотел давать мне ответы на мои элементарные вопросы: кто я такой, куда я еду, и вообще какого черта я забыл в этом поезде?

Время шло, а прояснение не наступало. Я ведь кое-что помню. Сегодня ночью я же вспомнил узбекскую семью, разделившую со мной купе, хотя точно не помню когда они сели в поезд? Когда я сам, и на какой станции освоил верхнюю полку? Рассуждать о глобальных проблемах в туалете, сидя на унитазе, было привычно, но не совсем удобно и поэтому я решил сменить дислокацию. Самым удобным местом виделась моя верхняя полка в купе и поэтому, принимая все меры максимальной предосторожности, что бы не разбудить соседей, я пробрался на нее. Первое, что мне попалась на глаза когда, я расположился на своём спальном месте, была голубая куртка от моего джинсового костюма с лейблом LEVI STRAUS made in IWANOWO. В её внутреннем кармане лежал Российский паспорт. Под светом ночника с фотографии документа определяющего личность нахально глядел давешний незнакомец из зеркала. Из пояснительных надписей рядом с фотографией можно было выяснить, что зовут незнакомца Горбатов Михаил Сергеевич 1990 г рождения. В голове промелькнула мысль: хорошо хоть Горбатов, а не Горбачёв. И сразу после этого в памяти всплыло лицо отставного военного, моего отца, который последними словами ругает антиалкогольный закон и его инициатора товарища М. С.Горбачёва. Отец, военный пенсионер, ни в молодости, ни в старшие годы, старался не злоупотреблять дома народным русским словом, особенно в присутствии сына, но когда слышал фамилию Горбачёв, терял дар владения великим и могучим, а на языке оставался только непечатный. Всплыло в памяти лицо моей мамы, учительницы русского языка и литературы, с укором глядящей на отца и качавшей головой. Так лицо за лицом, событие за событием, факт за фактом, как канцелярские скрепки, вытягивающиеся из коробки в виде цепочки, сцепляясь и перекручиваясь, из неведомых глубин мозга стала проступать моя прежняя жизнь.

Родился я день в день ровно за год до знаменитого полета Ю. Гагарина в столице одной из союзных республик. Одно из самых острых воспоминаний детства, это Ташкентское землетрясение, при котором я едва не погиб. В последний момент, прежде чем рухнул наш барак, в котором у нашей семьи была отдельная комната, меня спящего успели вытащить на улицу. Запомнилось всеобщее единение. Не было чужой боли и несчастья. Для всех, это была общая трагедия. Весь город жил как одна большая семья. Большинство зданий было разрушено, и люди ютились в палатках. Остатки зданий, построенных в основном из самана (глина с соломой и тростником), ровняли танками, повернув башню назад. Для города не было чужих детей, все дети были родными. В результате случившегося катаклизма лопнул трубопровод, и в низине образовалась лужа. Для меня и моих друзей это было целое озеро, в котором мы плескались с утра до вечера, пока оно не высохло. Проходя мимо палаточного городка, мы всегда слышали от незнакомых нам людей, приглашение зайти к ним в палатку, выпить стакан компоту или съесть кусок свежей, ещё тёплой, лепёшки с медом. Палаточный городок это целый мир: в палатках жили семьи из разрушенных домов, принимались экзамены у студентов, работали столовые, бани, парикмахерские. Попытка вручить деньги мастеру за стрижку воспринималось как оскорбление. Слово воровство было незнакомо. Весь Союз помогал возродить город. Летом детей посадили в самолеты и повезли бесплатно в другие республики на отдых в пионерские лагеря. Столица поднималась и хорошела на глазах. Жизнь возвращалась в привычное русло. Спустя какое-то время родители получили ключи от квартиры в одной из новостроек, а когда мне исполнилось семь лет, я пошел в первый класс только что построенной новенькой школы.

Детство продолжалось нормально и без эксцессов. Я, как все учился, прогуливал уроки, влюблялся в красивых девочек, дрался. Беда пришла, откуда и не ждал: в третьем классе я заболел страшной болезнью. У меня полностью атрофировалось чувство зависти. А зависть, по мнению оборотистых людей, это основное чувство человека — двигатель прогресса всего человечества. По детскому скудоумию, я не придал этому факту никакого значения. Зачем завидовать, если у меня было развито чувство фантазии соизмеримое с современной технологией полного погружения. Стоило чуть-чуть прикрыть глаза, как любое мое желание немедленно исполнялось в фантазийном мире. С придумыванием новых сюжетов у меня было туговато, зато к этому времени я причитал гору приключенческих и сказочных книг. Не было ни одного сюжета, где бы я не побывал вместе с одним из главных героев: гулял с Незнайкой по луне, помогал капитану Немо, учился у Сайреса Смита. Жить было интересно и здорово, но болезнь продолжала незаметно подтачивать меня и разрушать неокрепший детский организм. Поэтому к окончанию школы я обзавелся четырьмя "смертными грехами".

Первый грех, это прямое осложнение после болезни: равнодушное отношение к деньгам. Они мне стали совершенно безразличны и нужны были лишь для того чтобы просто жить. Деньги же, такое отношение к себе, не прощают никому и некогда. Так что, если они у меня и водились, то старались быстрее со мной расстаться, не оставаясь на постоянное место жительство.