«Кровавый мир»

ShImUrI

Кровавый мир

Я резко открыл глаза.

Оглядевшись вокруг, я не мог понять, где нахожусь. Место было мне совершенно незнакомо.

Оно чем-то напоминало пещеру: с потолка капала вода, вокруг было сыро, а воздух был настолько затхлым, что я не мог нормально дышать. Железная решётка с противоположной стороны открывала вид на точно такую же камеру. Однако в ней было пусто. В этом ужасном месте только факелы, горящие тусклым, едва освещающим хотя бы половину помещения светом, а также тонкая щель между камнями, служили хоть каким-то освещением.

Всё еще не понимая где я, и как здесь оказался, я попытался встать с грязного, местами порванного матраса, однако далеко не с первого раза у меня получилось принять хотя бы сидячее положение — так сильно болело тело. Казалось, что меня били, били долго, били так, будто пытались убить. Синяки и гематомы по всему телу подтверждали намерения неизвестных обеспечить мне мучительную смерть. И только сейчас, разглядывая своё тело, я понял, что тело-то вовсе и не моё. Маленькие руки, ноги, туловище, пальцы — я как будто снова стал ребёнком. А также непривычная для меня сильная худоба, из-за которой можно увидеть даже выпирающие кости, говорили мне о том, что я попал, и попал крупно.

Я не был сторонником буддизма и не особо верил в реинкарнацию душ, однако то, что я помню себя совсем иным человеком, прожившим пусть и недолгую, но зато счастливую жизнь, наводит меня на мысль, что возможно, древние индусы всё-таки были правы.

Я помню, как уже однажды рос в окружении любящей семьи, как в первый раз пошёл в школу, помню, как впервые обрёл друзей, первый раз влюбился, поступил в университет, серьёзно поссорился с родителями, даже съехал от них, как пошёл на работу, пытаясь выжить на жалкие гроши, потом нашёл ту самую, с которой любые проблемы, проблемами уже не казались, так что на жизнь я перестал жаловаться.

Благодаря всему этому, я понял, что все трудности, возникающие на нашем пути, созданы лишь для нашего развития, улучшения и укрепления. И каждый день, когда я ложился спать со своей любимой, я понимал, что жизнь прекрасна, что люди созданы для счастья.

И вот, как обычно, закрывая глаза в надежде наконец-то выспаться перед тяжелым рабочим днём, я открываю их здесь, не в своей уютной комнате, а в каком-то карцере.

«Это ж как меня так угораздило-то?» — подумал я, всматриваясь во тьму коридора, ведущего в такие же тёмные камеры. Память мальчика, тело которого я занял, была для меня закрыта.

«Наверное, его тело, как и его разум, находясь в таком ужасном состоянии, в месте, не располагающем для приятного времяпрепровождения, просто не выдержали такого». В таком случае, возникает закономерный вопрос: Почему такой маленький ребёнок подвергся столь жестокому обращению? Ведь в наше время жизнь ребёнка ценится намного больше, чем взрослого человека. Единственное, что приходит на ум, это то, что я попал в прошлое, когда и ребёнка могли посадить в тюрьму, а то и казнить за преступление. Всё это подтверждает окружающий интерьер.

Мои мысли прервал тихий звук шагов, с каждой секундой становящийся всё громче и громче. Я не знал, что делать, то ли кричать человеку о помощи, то ли сидеть тихо и не высовываться. Немного подумав, я выбрал второй вариант. Лучше пока нежелательного внимания, в незнакомой ситуации, к себе не привлекать, а сидеть тихо и молча изучать обстановку вокруг.

Наконец, человек, откровенно бандитской наружности, подошёл к моей решётке и остановился, при этом взглянув на меня не то брезгливым, не то презрительным взглядом и, что-то положив у самого подножья решётки, он развернулся и также молча пошёл дальше, наверное, к следующим камерам.

Я, после недолгих раздумий об этом человеке и его отношении к заключённым, решил подойти к тому, что он принёс.

С трудом, но мне удалось подняться на ноги и, немного пошатываясь, подойти к прутьям решётки. Оказалось, что он принёс еду, что-то на подобии каши или очень густого супа. Однако пахло это варево отнюдь не вкусно, а точнее, оно не пахло вообще никак.

— Что ж… Видимо, этим меня и будут кормить, — скривившись от вида своего «обеда», обречённо вздохнул я.

И тут я понял, что мой голос больше напоминал скрежет стекла, чем нормальный, детский голосок. В эту же секунду, в животе заурчало так сильно, что показалось, будто меня услышали все в этой тюрьме или даже за её пределами. Мне тут же, резко, стало не до того, чтобы думать о чём-то другом, кроме как о еде. Я присел на корточки, чудом не упав лицом в землю, и взял тарелку.

«Хм, а о такой вещи, как столовые приборы, видимо, они и не слышали. Ну, или это ещё один способ поиздеваться над заключёнными…» — подумал я, пытаясь пропихнуть эту бурду в свой пищевод.

Кое как доев этот «образец кулинарии», я попытался сдержать рвоту. Ведь, хоть запаха и не было, но на вкус это было больше похоже на траву, которую смешали с бетоном. Судя по разлитому в углу вареву, предыдущий владелец тела часто не выдерживал такой пищи. Местная еда и так не блистала качеством, так он еще и не всё ел, что в принципе подтверждалось излишней худобой.

Так и проходило время в этой сырой камере, в которую раз в день, приходили разные люди и приносили еду. Однако, однажды, меня разбудил грохот цепей, который исходил от десятерых людей, в таких же грязных рубахах и штанах, как у меня. Их, буквально, силком тащили за собой тюремщики. Они были разного возраста и пола, но всех их объединял пустой взгляд, который означал, что они смирились со своей судьбой.

— Эта партия будет более выгодной чем прошлая. Вон, смотри, целых четыре здоровых мужика, пять будущих шлюх, а также мелкая девка для самых конченных отморозков. Хотя, нам-то всё равно, для чего они их покупают. Главное, чтобы деньги платили, — сказал всё это и неприятно засмеялся один из тех, кто вёл всю эту толпу.

И тут, я понял, что, фактически, являюсь будущим рабом, а не заключённым. Вопрос заключался лишь в том, когда меня доставят на, так называемый, аукцион.

Эта мысль заставила меня покрыться мурашками, в то время как сердце, будто бы перестало биться в груди. Нужно найти способ выбраться отсюда, а иначе, худшей жизни и не придумать. Но для начала, необходимо хоть немного привести тело в порядок, а то ноги ощущаются ватными, как, в принципе, и всё тело. И как я, интересно, смогу сбежать, если я даже не в состоянии в данный момент без одышки пройти пару метров?

В первые пару дней, я растирал свои конечности, в попытке их согреть и немного размять. А также неспешно ходил по камере разрабатывая ноги, потому что сразу же физической нагрузкой заниматься мне было противопоказано. Только тогда, когда, я почувствовал себя более или менее готовым, то начал выполнять базовые упражнения: отжимания и приседания.

Никогда в жизни мне так не было тяжело, как сейчас, особенно с учётом того, что я был спортсменом большую часть своей прошлой жизни и такой тип нагрузки был для меня привычен. Но, со временем, после пары повторений мышцы перестали ныть, а дыхание стало ровным большую часть тренировки.

Все мои мысли были о побеге, но ничего толкового на этот счёт в голову не приходило. Прутья были хоть и немного ржавыми, но прочными. А стена являлась еще более серьёзной преградой на пути к свободе, да и, если чудом удастся выбраться из камеры, у меня нет шансов против нескольких взрослых мужчин.

Словом, синяки и гематомы уже давно прошли, что удивительно, достаточно быстро, даже отметин или шрамов не осталось. А как-то раз, я случайно порезался ногой об край острого камня на стене, хорошо, что не задел артерию, а то давно бы уже откинулся.

Самое интересное, что порез зажил уже на следующий день! Удивительно, ведь такая рана должна заживать не одну неделю!

Так я и пытался придумать способ сбежать из этого «уютного» места, пока в один день не услышал подозрительный шум и крики где-то в глубине коридора…

Шум понемногу становился всё громче, и всё отчётливее можно было услышать звуки борьбы, столкновения железа, а также по какой-то причине бушующего огня, что подтверждалось не очень приятным запахом, характерным для него.

«Они что там, решили сжечь это место?» — резко подорвавшись с футона, обеспокоенно подумал я.

Перспектива быть заживо сожжённым меня не прельщала, поэтому я, вцепившись руками в ледяную решётку, решил позвать кого-нибудь, в надежде на то, чтобы узнать, что происходит:

— Эй! Есть здесь кто-нибудь? Кто-нибудь объяснит, что вообще тут творится? — однако мой крик был абсолютно проигнорирован. Что в принципе — логично, ведь я нахожусь, фактически, в маленькой пещере, в которой, обычно, акустика никакая, и даже мельчайшего эхо в таких местах отсутствует.

Ну, или может на меня всем просто плевать, что скорее всего и является правдой.

Вскоре, звуки стали затихать, оставляя меня наедине с капающей водой с потолка, да с холодным, пронизывающим до костей ветром, что проникал в мою комнатушку из коридора. Не было слышно ни шагов, ни привычных голосов охранников, которые были, наверное, единственным источником информации о внешнем мире. Казалось, что и так не самое приятное место, превратилось в некрополь.

Какого же было моё удивление, когда перед моей камерой, абсолютно бесшумно, появились несколько человек, что одним своим видом, заставляли меня чувствовать необъяснимую тревогу.