«Нечаянный тамплиер»

Все началось банально, с пандемии. Григорий Михайлович Родимцев подхватил ковид. Болезнь показалась ему обычной, вроде бы, простудой. Недомогание прихватило на работе. В первой половине дня он еще мог читать лекции курсантам в обычном режиме, а после обеда пришлось отменить прием зачетов у третьего курса, и со службы Родимцев отпросился. Пока добрался до квартиры, все тело уже ломило. К вечеру пропал нюх и изменился вкус, а температура тела взлетела за тридцать девять. Парацетамол помогал плохо. На следующий день начался кашель. Но, он все еще думал, что само пройдет, приговаривая, что леченая простуда проходит за семь дней, а нелеченая за неделю. Он поговорил по телефону с начальником училища и попросил отпуск за свой счет на эту самую неделю, продолжая считать, что заразился обычным ОРЗ.

Здоровье до этого редко подводило Григория Михайловича. В свои шестьдесят восемь он редко обращался к врачам. Спиртным не злоупотреблял, курить бросил, а армия дала Родимцеву неплохую закалку. В отставку он вышел подполковником. Преподавал тактику в высшем общевойсковом командном училище. Получал военную пенсию и еще зарплату. Жил в трешке в хорошем районе Петербурга, на Московском проспекте. Построил двухэтажный дачный коттедж в пятнадцати километрах от кольцевой дороги на участке в пятнадцать соток. Устроил жизнь дочке, выучив в престижном вузе и купив ей отдельную квартиру. И все было бы у Григория Михайловича хорошо, если бы не эта внезапная болезнь.

Только на пятый день, когда понял, что легче не становится, Родимцев разрешил жене вызвать врача. Сделали тест и забрали в больничку, где в «красной зоне» лежали еще много таких же бедолаг. Дышать становилось с каждым часом все тяжелее, и его подключили к аппарату ИВЛ. Умирал Григорий Михайлович нудно и трудно. Промучился около суток, в какой-то момент сердце его не выдержало и остановилось. Последовала темнота, а потом произошла яркая вспышка, и он очнулся на новом месте.

Читал Родимцев, конечно, про всяких там попаданцев. Да и про загробную жизнь с переселением душ книжки ему попадались. Но не верил он, разумеется, в такую чушь. А тут внезапно обнаружил, что очухался совсем не в больничке, а в каком-то другом месте, где было жарко, а с безоблачного неба нещадно палило солнце. И разговаривали вокруг совсем не по-русски. Но, он почему-то понимал этот язык.

— Эй, ты жив, брат Грегор? Хорошо же тебя по голове палицей приложили! Вон, весь твой шлем помялся. Я думал, что ты умер! — произнес склонившийся над ним человек, который явно не имел никакого отношения к больничным врачам. Одет он был, как реконструкторы средневековых рыцарских побоищ: белая накидка с красным крестом и стальные наплечники поверх кольчуги с длинными рукавами. Только все это одеяние покрывали свежие красные брызги, очень похожие на кровь, а на кожаной перевязи висел меч в ножнах.

Родимцев сразу понял, что лежит он на спине, глядя прямо в небо, и обращаются к нему.

— А ты кто? — выдавил из себя Григорий Михайлович, совершенно не понимая, где это он. И, к его большому удивлению, говорил он сам тоже не по-русски, а на том же наречии, напоминающем французский язык, на котором общались люди вокруг него. Голоса окружающих он слышал, но пока не видел никого, кроме того человека, что склонился к нему.

— Ну вот, по башке от сарацина получил, и мозги отшибло? Я же Тобиан, такой же брат ордена, как и ты, да еще и твой друг. А еще меня Тобиасом называют на латинский манер, — представился незнакомец.

— Тогда помоги подняться, по-дружески, — попросил Родимцев этого странного парня. На вид тому было лет двадцать, не больше. И он был рыжим и конопатым, с голубыми глазами и носом-картошкой на круглом лице. Но здоровый малый. Ростом высок, да и в плечах широк, а руки толстые и с мощными пальцами. Настоящий богатырь.

Григорий осознал, что все симптомы его болезни куда-то делись. Не было больше ужасного чувства нехватки воздуха и даже никакого следа от одышки не осталось. Ушли и все другие неприятные проявления ковида, только теперь вместо них присутствовала сильнейшая головная боль.

Когда Тобиан поднял его за руку, и Григорий перешел из лежачего положения в сидячее, он понял, что и сам одет точно также, как и все остальные люди, собравшиеся вокруг. И это не были ни горожане, ни крестьяне. Григория окружали люди, наподобие Тобиана. На некоторых из них, поверх доспехов, присутствовали белые плащи с таким узнаваемым красным крестом ордена тамплиеров. А на эту тему прочитал он очень много книг, и не только художественных, но и научных, потому что тема всегда интересовала Родимцева, так что вряд ли мог ошибаться, рассматривая характерные кончики лапчатых крестов. Воины находились прямо на поле боя. Судя по трупам людей, облаченных в остроконечные шлемы и кольчуги, побоище произошло совсем недавно, раз кровь, лужицы которой виднелись из-под трупов, лежащих на каменистой почве, еще не запеклась. Бой происходил возле ручья.

Кто на кого напал, понять не представлялось возможным, но результат показывал, что тамплиеры победили в стычке, убив больше двадцати противников и нескольких лошадей. Еще несколько раненых животных бродили без седоков поодаль. А кони тамплиеров с характерными белыми попонами, украшенными красными крестами, жадно пили воду из ручья. Совсем рядом возле Григория лежал на спине труп загорелого человека восточной наружности. Мертвый все еще сжимал в правой руке шипастую палицу на длинной ручке, а из его трупа вертикально торчал прямой меч. Небольшой круглый щит, которым оказалась прикрыта левая рука и часть груди убитого, не помог ему. Смертельный удар мечом пришелся в основание шеи, поверх кольчуги.

«Господи, куда это я попал? Ни в ад и ни в рай, а прямо к тамплиерам, что ли?» — подумал Григорий, когда его окликнул издали незнакомый человек. Этот тоже казался высоким и мощным, только был постарше Тобиаса, наверное, лет тридцати. Выглядел он темноволосым, кареглазым и загорелым, с крупным французским носом, а поверх кольчуги имел белое одеяние без рукавов, называвшееся гербовым сюрко. К тому же, сзади у него болтался пыльный белый плащ.

— Вон, наш главный сюда идет, Рене Дюрфор, — предупредил рыжий Тобиас.

— Ты жив, Грегор? Биться сможешь? — спросил командир.

— Наверное, — пробормотал Григорий, непослушными руками пытаясь расстегнуть ремешок и стащить со своей головы помятый шлем. Наконец-то с помощью Тобиаса это удалось. Шлем оказался в форме железной шляпы, на которой нарисовали тот самый тамплиерский крест. И эта странная шляпа выглядела изрядно помятой.

— Да, хорошо тебя приложил этот неверный, — произнес Дюрфор, подойдя ближе и рассматривая окровавленную голову Григория. Он и сам уже ощупал свою огромную шишку слева от макушки, стянув окровавленный подшлемник, стеганный и чем-то плотно набитый. Эта деталь экипировки, похоже, и спасла жизнь Грегору в стычке.

Еще мало что понимая и плохо соображая, Григорий поднялся на ноги. Удивительно, но он мог стоять, хотя голова и кружилась. И сразу выяснилось, что ростом он оказался не ниже этих двоих, Рене и Тобиана, а за спиной у него волочился точно такой же плащ с крестом, как и у остальных.

— Вижу, что на ногах держишься, — проговорил Рене, хлопнув его по плечу своей богатырской ладонью, отчего Григорий чуть покачнулся, но не упал.

— А верхом сможешь ехать? — спросил Дюрфор.

— Наверное, — снова односложно ответил Григорий, пытаясь определить свое состояние. Прислушиваясь к себе, Родимцев обнаружил, что, несмотря на головную боль и легкое головокружение, тело его настолько полно сил, что горы свернуть хотелось. Он внезапно осознал, что не только снова молод, но и очень крепок физически. Таким сильным он еще никогда не был. Потому сам не понимал пока, что он сможет, а что — нет.

— Тогда не забудь свой меч и умойся. Выступаем, как только лошади напьются и немного отдохнут, — произнес командир.

Родимцев никогда не служил в кавалерии, но лошадей любил. Его дочка Леночка росла болезненным ребенком, потому ей прописывали иппотерапию. Она с детства привязалась к лошадям, а ему, как родителю, приходилось ездить вместе с дочкой на конные прогулки. Так что держаться в седле он умел. Но, одно дело ехать на смирной лошадке и совсем другое — управлять настоящим боевым гнедым конем, которого ему подвел полноватый и низкорослый боец с красной буквой «Т» на одеянии, изображающей неполный орденский крест. Судя по такому знаку различия, это был сержант.

— Как там тебя? — спросил Григорий.

— Я Жюслен, мессир Рокбюрн, — представился воин. А Григорий сделал вывод, что зовут его здесь Грегор Рокбюрн, и он настоящий рыцарь, а этот факт придавал некоторую уверенность. Ведь рыцари — это элита средневековых армий.

— Подскажи, как зовут моего коня? А то по голове так в бою ударили, что и забыл, — сказал Григорий.

— Его зовут Антоний, — поведал сержант. Григорий, конечно, ожидал услышать какое-нибудь заковыристое французское имя, а оно оказалось самым обыкновенным. Ну, пусть будет Антоша, раз так.

— Он поел? — поинтересовался Григорий, поглаживая высокого гнедого жеребца с мощными ногами и высокой грудью, который выглядел сильным и очень породистым. Такой стоил кучу денег в любом времени.