«Поправка курса»

Василий Щепетнев

Барон Магель Поправка курса

Примечания автора

Автор предупреждает!

Данное произведение не является ни научной монографией, ни документальным трудом, ни даже историческим романом. Это беллетристика, игра ума, говоря проще — сказка, написанная для отдохновения души. Улицы располагаются так, как автору удобно, люди появляются и исчезают согласно замысла повествования, а не реальной истории, и даже погода не обязательно совпадает с отчётами метеорологических станций.

И потому автор не рекомендует рассматривать произведение в качестве учебника географии, биологи или обществоведения, хотя и не скрывает, что провёл немало часов как над книгами, так и на местности, изучая в подробностях театр предстоящего действа.

Даты указываются по старому стилю.

12 февраля 1904 года, четверг

Двенадцатого февраля одна тысяча девятьсот четвертого года с парохода РОПИТа в два часа пополудни на ялтинский берег среди прочих пассажиров сошёл и барон фон Магель. Его никто не встречал, и лишь агент Свинцев, в чью обязанность входило выявление среди новоприбывших находящихся в розыске преступников и анархистов, по давно сложившейся привычке составил словесный портрет: лет тридцати или около того, рост выше среднего, телосложение обычное, развитое, лицо германского типа, породистое, нос обычный, с легкой горбинкой, усов и бороды не имеет, уши под шапкою не видны. Осанка военная, походка бодрая, движения уверенные, властные, какие бывают у старших офицеров. Одежда добротная, заграничного кроя: меховая шапка, кожаное пальто, кожаные же перчатки, высокие ботинки на толстой подошве. В левой руке дорогой заграничный чемодан среднего размера, очевидно, нетяжелый, в правой — трость. Особых примет не имеет, возможно, иностранец.

Свинцев был прав, но не совсем. Барон был российским подданным, капитаном в отставке, но значительную часть жизни провёл за границей. Из особых примет — шрам на груди от пулевого ранения, который агент, разумеется, видеть не мог. И лет ему было не тридцать, а все сорок девять, но вины агента не было, даже наилучшие сыщики Летучего Отряда оценили бы возраст барона в те же тридцать лет. Ну, и чемодан с содержимым весил семнадцать килограммов, или, как принято считать здесь и сейчас, около пуда. Не слишком тяжело, но порядочно. Почему я это знаю? О шраме, о чине, о возрасте, о чемодане? Потому что я и есть Пётр Александрович Магель, барон. Прошу любить и жаловать.

Мыслей читать не умею, нет у меня такого дара. Но логика, но знания, но опыт подсказывают, что именно таким я запомнился служивому.

Потому что сам служил. С нижних чинов начинал. Дошёл до капитана госбезопасности. До генерала далеко? Нет, не очень. Майор госбезопасности в тридцать седьмом — уже комбриг, войсковой генерал. А я мог стать майором, мог!

Если бы выполнил задание.

Собственно, я его выполнил. Вот только доложить не успел. И дожить.

— Вашсиясь, куда вести прикажете? — спросил извозчик.

— Во Францию, любезный, во Францию.

И мы отправились во Францию, вернее, во «Францию». Отель. Здесь, неподалеку, на набережной. Ялта вообще город невеликий, если сравнивать с Москвой, Лондоном или Парижем. Но зачем мне Париж, когда здесь своя Франция, ялтинская?

Гостиница на вид вполне презентабельная. Выскочил казачок, дюжий малый лет восемнадцати, схватил мой чемодан и понёс внутрь.

Я расплатился с извозчиком.

— Вашсиясь, прибавить бы нужно, — завел привычную шарманку извозчик.

— С вашсиясь и получишь, а я, дружок, не граф покамест. Как стану — приходи, прибавлю, — и пошёл вослед казачку.

Портье уже ждал. Февраль, не сезон, каждому возможному постояльцу рады.

— Мне нужен номер, — сказал я.

— У нас самые превосходные номера, — уверил портье.

— Самый превосходный?

— У нас есть номера от рубля до десяти, какой изволите?

— Хороший. Просто хороший. На одного человека, ценящего удобства, но неизбалованного жизнью.

— Есть очень хороший номер в пять рублей. Душ, ватер, электричество.

— А то же самое, но за три рубля есть? Я рассчитываю пробыть здесь долго. Возможно, месяц. Возможно, больше. Если понравится.

— Думаю, будет лучше, если вы сначала ознакомитесь с номерами, а уж потом примете решение, — предложил портье.

Я согласился. Мысль здравая, почему не согласиться.

Наконец, мы сошлись на номере не самом дорогом, но вполне приемлемом. Казачок отнёс мой чемодан, показал номер, получил полтинник и удалился.

Я остался один.

Номер приятный. Из окна вид на море. Сейчас оно серое, неспокойное, и в небе тревожные тучи как парящие драконы. Так ведь февраль.

Сел в кресло, отдохнуть немножко с дороги.

Прикинул траты. Нет, с деньгами проблем нет. Новая служба позволяет практически любые траты — конечно, не слишком дикие. И многое другое позволяет. Но я не должен слишком уж выделяться, обращать на себя избыточное внимание. Ну, и потом зов крови, его запросто не спишешь. Мой предок, шотландский барон Мак-Гель, разойдясь во взглядах с английской короной, прибыл в Россию на службу Петру Алексеевичу, в чём и преуспел, однако в грамотке писарь превратил Мак-Геля в Магеля, посчитав предка то ли шведом, то ли немцем. А предок русскую грамоту в ту пору знал плохо, а когда узнал получше, Петра успела сменить Екатерина, а ту — Пётр Второй своего имени. Новоявленный Магель решил, что пусть так и останется для России Магелем. А то неровён час…

С той поры много всякого случилось, и в жилах моих к шотландской крови добавилась кровь русская, немецкая и польская, но рачительность и бережливость предка нет-нет а и дают о себе знать, сдерживая широту и размах натуры русской, тягу к красоте и роскоши — польской, и стремление к качеству и совершенству — немецкой.

Я посмотрел на часы, почтенные часы-луковицу, память о дедушке, генерал-майоре от кавалерии, Петре Александровиче фон Магеле. А батюшка мой, Александр Петрович, пошёл по статской линии, дослужился до действительного статского советника, тоже генеральский чин, хоть и статский. Один я пока не соответствую. Но дайте срок, какие мои годы…

Я надел пальто, натянул перчатки, взял трость. Пора и делом заняться.

Спустился вниз, вышел на бульвар. Ветер с моря, холодный и пронзительный, разогнал досужих ялтинцев по домам. Не до фланирования. А я и не собираюсь фланировать, только подышать морским воздухом. Мне и идти-то два шага, в лавку «Русская избушка», что на первом этаже «Франции». Книги и табачные изделия. Тут много вывесок: шляпки, часы, золото, пресные и морские ванны Рофе, но мне нужна избушка.

В избушку, так в избушку.

Я открыл дверь. Звякнул колокольчик.

— Что желаете, господин барон? — спросил меня бодрый хозяин. Да, быстро разлетаются новости. Уже узнают и величают бароном.

— Прежде всего, Исаак Абрамович, кланяется вам Александр Николаевич Лейкин. Он как узнал, что я еду в Ялту, велел непременно передать поклон. Мимо «Русской избушки» не пройдете, говорил. И верно, не прошёл.

— И как здоровье дорогого Александра Николаевича, как дела?

— Дела, по всей видимости, неплохи, а здоровье… Худеет Александр Николаевич, в очередной раз худеет. Массаж живота проводит.

— И помогает?

— Говорит, массажист уже потерял пять фунтов.

Исаак Абрамович вежливо посмеялся.

— Я вот что хочу спросить у вас, Исаак Абрамович. Не знаете ли вы адрес доктора Альтшуллера Исаака Наумовича?

— Знаю, как не знать. Доктор живёт в Потемкинском переулке, в доме Авенариуса.

— Я, пожалуй, навещу его.

— Вы с ним знакомы?

— Нет, но я должен ему кое-что передать.

— Вы можете зря потратить время. Исаака Наумовича в это время трудно застать, у него обширная практика. Вы лучше напишите ему, условьтесь о встрече, а я пошлю мальчика, он передаст записку, — и он протянул мне лист почтовой бумаги и конверт.

Я достал механический карандаш, и написал на листке:

«Многоуважаемый Исаак Наумович!

Наш общий знакомый, проф. Мечников рекомендовал Вас как лучшего в России специалиста в области лечения туберкулеза. У нас, т. е. у меня и проф. Мечникова имеются кое-какие идеи, и я бы хотел о них с Вами потолковать. У меня есть для Вас письмо проф. Мечникова.

Сегодня, прибыв в Ялту и поселившись во „Франции“, я спросил у Исаака Абрамовича Синани, где Вы живете и когда можно застать Вас. Он дал мне Ваш адрес и при этом заметил, что в настоящее время Вас нелегко застать дома, и будет лучше, если я напишу Вам письмо с приглашением пожаловать ко мне. Я буду очень и очень рад видеть Вас у себя, многоуважаемый Исаак Наумович, приходите ко мне, когда Вам будет угодно, в любой час. Сегодня я всё время буду во „Франции“, а завтра и последующие дни в 5 часов вечера всегда буду здесь же наверное.

Искренно преданный и уважающий Вас Пётр Магель».

Вложив в конверт записку и добавив визитную карточку с баронской короной, я передал послание Синани, присовокупив двугривенный для мальчика.

— Денег не нужно, — сказал Синани, — мальчик всё равно пойдет мимо.

— Пусть купит себе пряников, — сказал я. — Мальчики любят пряники. Я любил, когда был мальчиком.

Синани неохотно взял монету и кликнул: