«Мутные времена»

Судьба, как говорят, штука переменчивая и непостоянная. В редкие моменты — сладкая, но чаще — горькая и несправедливая. Удача, бывало, махнет хвостом: дескать, вот она я, держи покрепче, а потом щелкнет пушистым кончиком по твоему носу, просочится «живчиком» и утечет как песок сквозь растопыренные пальцы, только поминай её… После — хоть лоб расшиби, хоть загнись на работе: поздно! Проехали! Халявы не будет!

Не знаю, как остальные, но я всегда мечтал о Халяве. Наверное, кто-то может подумать — это мечта идиота, ну, или на худой конец конченого лодыря и лоботряса. Но я считаю, что если не всем, то очень многим приходили в голову подобные мысли. И никогда не поверю, что есть люди никогда не испытывающие этого желания — получить что-то, прикладывая минимум усилий, либо не прикладывая их вовсе. Ни сказать, чтобы я считал себя таким уж невезучим: так обычный середнячок, каких «пруд пруди». За все, чего я добился и достиг в этой жизни (до того, как со мной случилась вся эта бодяга), мне приходилось «платить», и порой необоснованно дорого. Но я, как один персонаж из довольно-таки известной книжки (не помню какой, читал давно), продолжал мечтать, что когда-нибудь пойду по улице и найду свое счастье — толстый, набитый крупными купюрами кошелек. Кошелек я не нашел, но судьба подкинула мне на халяву такой чудный гамбит, что я до сих пор не могу прийти в себя. Жизнь моя перевернулась с ног на голову… Впрочем, давайте по порядку, а там уж разберемся. Хотя я так и не понял: получил я долгожданную Халяву, или все, что со мной случилось чистейшей воды профанация, либо горячечный бред душевнобольного. Так или иначе, судить вам…

День, когда все произошло, ничем не выделялся из череды подобных ему безрадостных серых будней. «День сурка», как сказал однажды мой хороший знакомый, намекая на одноименный фильм, в котором главный герой надолго застрял в одном единственном дне, проживая его тысячи раз. Мой знакомый не ошибся: в последнее время дни действительно были похожи друг на друга, словно братья близнецы. Эти дни мелькали перед глазами, сливаясь в один, в котором все идет по одному и тому же сценарию: сегодня было как вчера, а завтра будет как сегодня. Иногда я терялся в них, не мог вспомнить ни числа, ни дня недели…

Вот и в тот памятный день я, как всегда на протяжении нескольких последних лет, поднялся в половину восьмого, быстро перекусил бутербродом с колбасой и сыром (времени, как и желания готовить себе нечто существенное, не было), запил все это дело сладким горячим чаем и выскочил за дверь. На работе я должен был появиться к половине девятого, но, как обычно, опаздывал. Благо, что я работаю недалеко от дома — всего пару автобусных остановок, которые при желании можно пробежать минут за пятнадцать-двадцать. Что я и сделал. Без десяти девять я был уже на работе. Волей случая вот уже десятый год мне приходилось работать старшим продавцом-консультантом в магазине бытовой техники. Завсекцией мелкой бытовки, как по старинке называл меня один из друзей. Работка, конечно, так себе: одиннадцать часов на ногах — приятного мало. Но зато «непыльная»: в тепле зимой, с «кондишкой» летом. Это тебе не на уличном лотке вялиться (было и такое в моей практике). Да и зарплата до недавнего времени была приличная. Только к сегодняшнему дню от нее остался один пшик, годный разве только для поддержки штанов. На большее, увы, не хватает. Впрочем, это я уже отвлекся… Итак: без десяти девять я подбежал к магазину и уткнулся в запертые на ключ двери.

«Надо же, неужели первый?» — мелькнула в голове мысль, оказавшаяся верной.

Развернувшись спиной к дверям, я с силой принялся долбиться в них каблуками. Металлические двери тряслись и гремели, прохожие с удивлением оглядывались, но мне на них было наплевать. Наконец замок щелкнул и входная дверь распахнулась. На меня уставилась заспанная и помятая физиономия ночного охранника.

— Серега, чё шумишь? — недовольно буркнул он, пропуская меня внутрь.

— Ты на часы смотрел? — пожимая протянутую руку, поинтересовался я.

Охранник покосился на часы:

— У, блин, без пяти девять! А чё: ты первый?

— Ну, это я у тебя хотел спросить, — пробегая в торговый зал, ухмыльнулся я.

Охранник спросонья соображал туго, поэтому ответил минуты через две:

— Ну, наверное, опаздывают… Пробки ж везде…

Какие, на хрен, пробки в субботу утром? Но, впрочем, я не стал об этом задумываться. Забежав в раздевалку, совмещенную с расходным складом, я спешно облачился в рабочий «камуфляж»: бордовые штаны и жилетку — года два назад наша компания ввела внутренний стандарт на единую форму для продавцов-консультантов. Дескать, клиенту легче находить в толпе продавцов, если их одежка будет такого же нелепого цвета, как пресловутые малиновые пиджаки братвы начала девяностых годов. Следом за мной в раздевалку вломился Санек Маменко — один из подчиненных по отделу. И таких оболтусов у меня пятеро!

— Успел! — радостно заявил он с порога, взглянув на часы. — Ровно девять!

— Скажи спасибо, что сегодня суббота! — охладил я его пыл. — И директор выходной! Попал бы на штраф!

— Ну, штраф — это для опоздавших! — нагло заявил Санек. — А я — вовремя!

— Ты трудовой договор читал? — прищурился я.

— Ну-у? — не понимая, куда клонит старший продавец, протянул Санек.

— В трудовом договоре сказано, что ты должен явиться на рабочее место за полчаса до открытия и приготовить его!

— Чего там готовить-то? — «праведно» возмутился Маменко. — А сам-то, сам-то когда пришел? — не придумал ничего лучшего для оправдания Санек.

— Начальству в жопу не заглядывают! — осадил я его. — А теперь давай в темпе в зал — двери уже открыли!

— Да иду уже я, иду! — Санек спешно натягивал засаленные форменные брюки, блестящие на заднице, накинул затертую жилетку с бейджиком и следом за мной вышел в зал.

На наше счастье в этот ранний субботний час в магазине никого, кроме заспанного охранника, не было — наша клиентура любит поспать в выходной. Столпотворение начнется часов в одиннадцать-двенадцать, а до этого времени в магазин забегают лишь единицы, которым либо нужно убить время в ожидании очередной электрички, станция которой находиться в двух шагах от магазина, либо просто не спится, либо делать нечего. Хорошей торговли в эти часы ожидать не стоит.

Вскоре подтянулась еще троица членов моей доблестной команды. Один за другим они старались незаметно прошмыгнуть в подсобку. Но куда им от меня было деваться — входная дверь под неусыпным надзором. Вид опоздавшие имели довольно-таки помятый, а когда я зашел за ними в раздевалку в воздухе витал удушливый запах перегара.

— Ну что, босяки, опаздываем? — Я демонстративно взглянул на часы. — Одиннадцатый час на дворе!

— Да мы это, — глядя в сторону мутными оловянными глазами, выдавил Мишка Потапов, — засиделись вчера… Ну и проспали…

— А я предупреждал, что этот ваш сабантуй добром не кончится! В первый раз, что ли, замужем? Знаете же, что с утра на работу, а туда же!

— Ну… мы же вышли, — блеял Мишка, пытаясь пригладить ладонями растрепанные волосы. — Кузьмин ваще, наверное, не придет… В хлам…

— Вот козлина! — выругался я. — А ты в зеркало-то смотрел? — накинулся я на Потапова. — Как с такими рожами работать будете?

— Нормально! Серый, к обеду отойдем! — выдохнул Мишка, обдав меня винными парами.

— У, зараза! — Я помахал рукой, разгоняя запах перегара. — Выхлоп жуткий! Небось, поправили с утра здоровье пивасиком?

— Поправили, — не стал отрицать очевидного Мишка. — Ща жвачкой зажуем — никто и не учует!

— Задолбало меня ваше разгильдяйство! Пора, наверное, по карману бить?

— Чего, директору доложишь? — исподлобья взглянул на меня Потапов.

— Надо бы, конечно! Но живите, пока я добрый! Только меня эта доброта и погубит! Раком-то меня загибать будут!

— Серж, ты человек! Человечище! — радостно заревел Мишка, видимо пивасик начал действовать.

— В зал, уроды! Пошевеливайтесь! — по-отечески прикрикнул я. Они хоть и раздолбаи, но все-таки нормальные пацаны.

— Серега! — в подсобку заглянул Санек Маменко. — Выйди, там к тебе корефуля пришел.

— Кого еще принесло? — задумчиво буркнул я, выползая в зал.

Возле прилавка ошивался низкорослый пожилой субъект, с багровой морщинистой физиономией любителя "Зеленого змия". Завидев мою персону, объект оживился, облизал потрескавшиеся оладьеподобные губы и, надувая пузыри из клейкой слюны, прошамкал:

— Сережка, друг!

После этого он схватил своими заскорузлыми грязными ручонками мою ладонь и принялся её трясти. Меня слегка передернуло: нет, любитель, это слишком мягко про него сказано — настоящий профессионал Бахуса, но я нашел в себе силы и приветливо улыбнулся:

— А, Федор! Здорово, корефуля!

— Сережка, друг, ты один меня понимаешь! Поэтому я к тебе…

«Ко мне он! — мысленно усмехнулся я. — К кому же еще ты пойдешь?»