«Война. Часть 2»

Сергей Кротов

Чаганов: Война. Часть 2

Бавария, Альпы,

Резиденция Гитлера "Орлиное Гнездо".

2 апреля 1939 года, 12:00.

Ева Браун, высокая белокурая девушка, со страхом приблизилась к краю обрыва, огороженному невысокой деревянной оградой и, сцепив руки на груди, беззвучно зашептала:

"Спасибо тебе, господи, за то, что ты сделал для меня. Сначала ты отослал в Дрезден эту змею Ангелу (сводная сестра Гитлера), которая, пользуясь своим положением полноправной хозяйки в Бергхофе, обворовывала брата. За то, что ты сохранил жизнь фюреру… моему возлюбленному, в этом ужасном взрыве".

Обращаясь к богу, Ева, впрочем, не была с ним до конца откровенна. На самом деле взрыв в Мюнхене и ранение Гитлера, всё это отвечало самым сокровенным её мечтаниям. Здесь в недавно построенном чайном домике, прилепившемся на вершине одноимённой горы, фюрер, наконец-то принадлежал только ей, а не тем красивым и знаменитым женщинам, что так и вьются с ним рядом на приёмах. Сколько слёз она пролила в одиночестве, в последнее время визиты фюрера в Мюнхен становились всё реже, и всё короче.

"А теперь он мой, – улыбается девушка, обводя взором великолепный вид на заснеженные вершины, – он, я и горы, не считая двух слуг. Все остальные внизу, там, куда ведёт, пробитая в скале, стометровая шахта лифта"!

– М-м-м, – стонет во сне фюрер, он полулежит в большом кресле на террасе, укрытый шерстяным пледом.

Ева заботливо поправляет сбившуюся набок подушку.

"Теперь всё изменится, – девушка ласково гладит бледную тонкую руку фюрера, – она займёт, наконец, достойное место рядом с ним, они поженятся… Тогда этот неотёсанный мужик Борман прекратит издеваться над ней, пряча от высоких гостей, заставляя безвылазно торчать в Мюнхене".

– Где Борман? – вдруг Гитлер открывает глаза, – позови его, срочно.

"Помяни дьявола, и он тут как тут"…

– Мой фюрер, – начинает рейхсляйтер, дождавшись когда "глупая гусыня" закроет за собой дверь кабинета, – вчера вечером из Парижа от высокопоставленного чиновника в правительстве Деладье я получил копию документа чрезвычайной важности. Это, конечно, не моё дело делать выводы, но я считаю, что Рейх находится в ужасной опасности…

– Мартин, давай без длинных вступлений, – морщится Гитлер.

– Конечно, мой фюрер, – послушно кивает Борман, вытирая носовым платком свой лоб с большими залысинами, – документ называется "План франко-германского сближения". Он ещё не подписан, но проходит последние согласования. С нашей стороны авторами являются крупнейшие промышленники Тиссен, Бош, Крупп и Флик, они заручились поддержкой генералитета и Дойче Банка. С французской – богатейшие люди Франции, представители, так называемых, "двухсот семейств". Проект детально проработан, предусматривает франко-германское сотрудничество во всём мире: на Балканах, в Испании, в Марокко, в Камеруне, Индии и Южной Америке, в общем всюду. Руководить этим процессом будет совместная комиссия, распоряжаясь фондом, превышающим вместе взятые бюджеты Франции и Германии. Уже составлены списки членов комиссии, начальников отделов и так далее. Сотрудничество предполагается не только экономическим, но и политическим и даже военным. Третий Рейх отказывается от поддержки Муссолини в его территориальных претензиях к Франции. Франция выступит вместе с нами против республиканцев в Испании.

– "Лягушатники" решили порвать с "томми", – едва слышно замечает Гитлер, – этого следовало ожидать, у них сейчас не лучшие времена… Мартин, ты сказал, что генералы поддерживают этот проект, откуда это известно?

– Я не совсем точно выразился, мой фюрер. Об этом плане мне стало известно только вчера вечером, просто сейчас уже ни для кого не секрет, что "денежные мешки" в недавней схватке за власть между генералами, Герингом и Гиммлером сделали ставку на генералов. Конечно, военные тоже не едины, товарищи по партии в Генеральном штабе сообщают, что в их среде есть две группировки: одна, в которой неформальным лидером является Канарис, ориентируется на англичан, другая, группирующаяся вокруг Кейтеля, резко против…

– Чего же они хотят? – Гитлер прикрывает глаза, щурясь от солнечного света.

– Непонятно, но теперь я думаю, что они за "французский вариант" с германским верховенством…

– Надо узнать об этом поточнее… Как ведёт себя Геринг?

– Он, как мне кажется, выжидает… – Борман делает паузу, в дверях появляется Ева с какой-то микстурой на подносе, и продолжает, когда та выходит из кабинета, – я думаю, что он с самого начала был в курсе подготовки этого плана. От него, как главы Рейхстага, зависит будет ли он принят.

– Будет торговаться, как на рынке…

– Полностью с вами согласен, мой фюрер!

– Что можешь сказать о Гиммлере? – Гитлер морщится от громкого голоса рейхсляйтера.

– Он точно ни к кому не примыкает, похоже, что СС, проиграв вермахту, оказалась в изоляции, он не частый гость в Берлине, предпочитает оставаться в Баварии, где у него осталось поддержка земляков…

– Понятно… похоже времени на лечение у меня не осталось совсем… Возможна ситуация, когда Рейхстаг не только утвердит "Соглашение", но и назначит нового канцлера… кого-нибудь из генералов попослушнее. Вот что, Мартин, надо срочно передать сведения о плане через наших людей из посольства в Лондоне в Форен Офис. Это позволит нам выиграть некоторое время. А самим готовиться к празднованию моего юбилея. Времени осталось чуть больше двух недель. Позвоните Гиммлеру и передайте ему, чтобы он срочно приехал в "Орлиное гнездо", пусть сделает это незаметно. Моё появление на собрании в Мюнхене должно быть для всех неожиданным, я выступлю с коротким обращением к нации… Не смотри на меня так, я справлюсь… доктор даст обезболивающих, первитина. Хотя… с другой стороны, надо будет заранее сделать магнитную запись моего выступления и включить её через громкоговоритель… это на всякий случай.

– Мой фюрер! – Гиммлер опускается на колено перед креслом, бережно подхватив слабую руку Гитлера своими двумя, – какое счастье, провидение не оставило Германию… Слёзы хлынули из глаз рейхсфюрера, он потянулся за платком чтобы протереть запотевшие стёкла очков.

– Генрих, надо усилить охрану здесь и в Бергхофе…

– Мой фюрер, уже сделано. Я распорядился дополнительно перебросить в окрестности из Судет две Айнзацкоманды группы "Дрезден", там несут службу лучшие из лучших, преданные из преданных.

– Почему из Судет? – Гитлер резко подался вперёд и скривился от боли, – они по плану уже должны быть в Праге.

– Нет приказа, мой фюрер, Вермахт топчется на месте… В генштабе окопались предатели.

– Как продвигается расследование? – Гитлер обессиленно откидывается назад.

– Следствие установило заказчиков и исполнителя взрыва. Наш агент, ведущий наблюдение за домом английского резидента в Голландии, сфотографировал входящего во двор человека, который в день покушения выехал из Германии. Им оказался столяр Иоган Георг Эльзер, позднее по фотографии его опознала хозяйка, у которой он снимал квартиру в Мюнхене и официанты из "Бюргерсброя", Эльзер там часто бывал.

– Он сделал всё в одиночку?

– Возможно, что ему помогала женщина с партийным значком, но точного её описания составить не удалось. В гестапо считают она могла быть радисткой, так как чердаке дома при обыске была обнаружена радиостанция английского производства.

– Тебе не кажется, Генрих, что это очень подозрительно… может быть гестапо идёт по ложному следу.

– На панели колонны, в которой была установлена бомба, обнаружены отпечатки Эльзера. Причем как снаружи, так и внутри. Он умел обращаться со взрывчаткой, так как раньше работал на карьере, где велись взрывные работы. На фотографии из Голландии видно лицо посетителя. Это – Эльзер.

– И на на демонстрацию тоже не похоже, – фюрер вновь надолго замолкает, повернувшись к окну, – в любом случае, мы сейчас не можем ответить им ударом на удар. Внутренний враг в данный момент страшнее внешнего, в стране зреет заговор… толстосумы и часть военных ведут тайные переговоры с кем-то из правительства Деладье о заключении торгового, политического и военного договора. Предатели, торгуя интересами Рейха, надеются узурпировать власть, заручившись поддержкой из-за границы, сделать Германию послушным орудием в руках мирового еврейства…

– Мой фюрер, только дайте приказ, СС калёным железом!…

Гитлер останавливает Рейхсфюрера жестом, тот вытягивает шею и замирает, боясь пропустить хоть слово.

– … Но начинать гражданскую войну, которой от нас ждут наши враги мы не станем. Мы будем воевать с предателями их руками: пусть Гейдрих встретится с Канарисом и передаст ему копию вот этого документа, – Гитлер кивает на стопку листов, лежащих на столике перед ним, – это проект соглашения…

– Слушаюсь, мой фюрер!

– А теперь давай, Генрих, обсудим место и время моего обращения к нации.

Москва, Большой Кремлёвский дворец.

Зал заседаний Верховного Совета.

2 апреля 1939 года, 11:00.

– Товарищей, выбранных в Президиум съезда, прошу занять места, – провозглашает председательствующий на первом заседании Молотов, зал вновь взрывается аплодисментами.

– Товарищу Сталину – ура! – оглушает меня, сидящий справа делегат из нашей Московской делегации.

"Одна молодёжь на съезде, – подчиняясь всеобщему порыву, тоже вскакиваю на ноги и осматриваю зал, – относительно, конечно, но четверо из пяти не старше сорока… Даже в президиуме нас не мало, взять того же Кузнецова, ему чуть за тридцать а уже второе лицо в Ленинграде".