«Похождения поручика Ржевского»

Васильев Николай

ПОХОЖДЕНИЯ ПОРУЧИКА РЖЕВСКОГО

Глава первая

Бойся своих желаний, иногда они сбываются

Литератор-графоман, избравший себе «нэйм» Максим Городецкий, горестно застыл над клавиатурой ноутбука. Напряженное перебирание сюжетов в течение двух часов привело его к осознанию, что он «исписался». Все, буквально все, что приходило ему в голову, он уже использовал в своих предыдущих романах. Ему и так было тяжело выдумывать что-то новое в условиях тотального сочинительства в России 21 века (что творится в этом плане в мире, его не заботило), но он все же застолбил свою нишу: приключения современного российского полуинтеллектуала в Европе 17–19 веков. Но вот 10 романов позади, а сюжет одиннадцатого не вытанцовывается! Да что там: даже эпоху он выбрать в этот раз не может! Окунаться в грязное (по единодушному заверенью всех авторов) и чересчур сословное Средневековье ему претило, а век двадцатый просто отталкивал: чего он не видел в этом веке? Сам в нем пожил — увольте! Уняв раздражение, он снова поник головой. Так что, завязывать со своим сочинительством что ли? И чем ему тогда занять себя: пенсионера, лишенного работы? Чужие книжки читать? Большая их часть ему категорически не нравилась, а те, что увлекали, требовали обычно денежек для продолжения чтения. Смотреть российские сериалы тоже не «айс» (хоть и бывают единичные попадания в «десятку» или «девятку»), а от европейских и американских он просто шарахался, удивляясь: как они смогли так изгадить свое замечательное кино-производство? Вдруг его мысли вильнули в 19 век, и он слегка умилился: побыть бы сочинителем в том времени! Сюжетов неразработанных полно, авторы подлинные наперечет, а приключенческой литературы вообще почти нет!

Один Загоскин с «Юрием Милославским» и непопулярным «Рославлевым» да Алексей Толстой с «Князем Серебряным». Впрочем, был еще наш брат-графоман Фаддей Булгарин, который под 20 романов написал на все случаи жизни… Чуть хохотнув, «Максим» встал с кресла и прошел на кухню, где наскоро сварил себе пельмени, запил их чаем и прилег послеобеденным обыкновеньем на диван — соснуть полчасика. Проснувшись, он оторопел: вместо пластиковых штор-жалюзи на просторных окнах его глаза наткнулись на совсем иные шторы: глухие, из зеленого плюша. И все вокруг него было иное: крашеный деревянный пол вместо линолеумного, фанерный высокий шкаф грубой работы, круглый стол, застеленный скатертью, два «венских» стула… И никакого ноутбука поблизости, никаких розеток в стенах. Зато с потолка свисает абажур, а под ним — масляная лампа!

— Блядь! — вырвалось у подскочившего сочинителя. — Сучий потрох! Верни все обратно, гад! Но тут он увидел свои руки и замер: то были руки молодого человека!

— Погоди! — закричал он. После чего кинулся к шкафу, открыл его и уставился в ожидаемое зеркало, все более и более млея: из зеркала на него изумленно смотрел мужчина лет двадцати пяти!

— Да это же я, — заулыбался попаданец. — Собственной персоной! Вот только в похожей обстановке я жил в начале 60-х годов, но никак не в конце 70-х. И было мне тогда меньше 10 лет… Неожиданно в дверь комнаты постучали.

— Айн момент! — звучно сказал «Максим» и стремглав надел свой халат, оказавшийся в том же шкафу.

— Войдите, — позвал он. И в комнату заглянула круглолицая, средних лет женщина, одетая в глухое и длинное платье с белым фартуком поверху и таким же чепчиком на длинных волосах.

— Я шла по колидору мимо, — простовато заговорила она, — да услышала ваш крик и испугалась. Может вам что-то надо, сударь?

— Так-то ничего, — сказал попаданец. — Но у меня нет часов. Подскажите, сколько сейчас времени?

— Уж обед скоро. Вы со всеми пообедаете или вам в номер поднос принести? «Да я уже поел», — хотел сказать «Максим», но почувствовал изрядный аппетит.

— Можно и со всеми, — молвил он, тут же об этом пожалел, но переменить желание не решился.

— Тогда лучше пойти сей час. Пока обед подадут, вы успеете газету почитать.

— «Вот умница! — обрадовался попаданец. — Из газеты и узнаю: где я, когда я… Но в чем я пойду в столовую?»

Оказалось, что неведомый благодетель и об этом позаботился: в шкафу вместо его повседневного костюма висел длинный приталенный сюртук темно-синего цвета в комплекте с серыми брюками, а также голубоватый жилет и белая сорочка с голубым же шейным платком из атласа. Дополнялся комплект черными туфлями на низком каблуке (без всякой пряжки). Надев все это великолепие, попаданец ощутил, что во внутреннем кармане сюртука что-то лежит. Он сунул в карман пальцы и вытащил кипу ассигнаций, а также какие-то документы. Раскрыв их, он обнаружил: 1) Жалованную грамоту Екатерины 2-й на возведение в потомственное дворянство коллежского асессора Ивана Городецкого, жителя Городецкого уезда Нижегородской губернии (копию, видимо) 2) Копию метрики о рождении Максима Городецкого от родителей Федора Ивановича Городецкого, потомственного дворянина Городецкого уезда Нижегородской губернии и Ольги Николаевны Милютиной, мещанки Городецкого уезда 3) Проезжую грамоту от Нижнего Новгорода до Москвы и Санкт-Петербурга на имя Максима Городецкого, потомственного дворянина Городецкого уезда. 4) Свидетельство, выданное Максиму Городецкому об окончании Нижегородской гимназии в 1828 г. (с перечнем оценок). Скользнув взглядом по оценкам, попаданец приметил «удовлетворительно» в графе «французский язык» и подивился предусмотрительности своего благодетеля. «Надо будет срочно им заняться, а то погорю, — решил он. — Тем более что без знания французского в России сейчас дворянином быть не можно».

Выйдя за дверь, он обнаружил, что она действительно ведет теперь в типичный гостиничный коридор. Хмыкнув, он пошел на просвет и вскоре вышел к лестничному пролету, с которого осмотрел открывшуюся внизу большую комнату. На переднем плане была дверь, к которой спускалась лестница, несколько кресел и, разумеется, фикус — с вешалкой возле него. А в глубине комнаты стояли столы, обставленные стульями — по четыре возле каждого. Дверь в дальнем торце комнаты была открыта и через нее два половых (пареньки с фартуками) только что внесли большой фаянсовый горшок с едва заметным парком из-под крышки. «Суп или щи» — решил попаданец и начал спускаться к креслам, на одном из которых он приметил газету. В этот же момент входная дверь открылась и в нее вошел пестро одетый толстячок-бодрячок, который ловко взял газету и плюхнулся в кресло.

— Э… — только и успел сказать наш герой и отдернул протянутую было руку.

— Вы что, сударь, тоже хотели почитать перед обедом? — живо спросил абориген.

— Типа того, — брякнул попаданец.

— Ловко сказано! — заулыбался толстячок. — Типа того! Коротко и ясно. Если хотите, возьмите, я после обеда почитаю.

— В принципе и я после обеда могу, — промямлил «герой».

— Нет, нет, — запротестовал бодрячок. — По вам сразу видно, что вы не москвич, а просто проживаете в этой гостинице. Так что я обязан вам уступить по законам гостеприимства. Также я обязан представиться: Хохряков Илья Ефимович, замоскворецкий мещанин.

— Максим Городецкий, потомственный дворянин, — вяловато ответил попаданец.

— О-о! — воскликнул Хохряков. — Потомственный — это здорово! Это вам не личное дворянство! А в какой губернии сложилось ваше потомство?

— В Нижегородской.

— Знатная губерния! Это не Тамбовская или Саратовская, а огого!

Можно сказать, сердцевина Отчизны нашей!

— Сердцевина здесь, в Москве, — возразил сочинитель.

— Это само собой. Но на слиянии Волги и Оки тоже! Питер же явная окраина! Чухония! Тут попаданец притормозил знакомство и посмотрел на бодрячка с некоторой задумчивостью. Тот моментально сориентировался и вскричал:

— Но так было надо! Петр Великий знал, что делал! И вот теперь мы говорим с Европой на равных! Но я мешаю вам читать. Удаляюсь, удаляюсь! И бодро засеменил к одному из столов.

Глава вторая

Приятное знакомство

Газета называлась «Московские ведомости» и была издана 12 мая 1835 г. Спотыкаясь на ятях и ерах Городецкий (пора называть попаданца так) пробежал глазами первую страницу (одни официальные сообщения), вторую (пустоватые городские новости пополам с рекламой), третью (новости европейские и мировые и тоже что попало — например, что в Германии возле Нюрнберга строится первая железная дорога длиной в милю, а на Луне астрономами обнаружена растительность!), а на четвертой подзадержался: здесь традиционно для российских газет печатали самое интересное. В частности, он прочел толковую статью «Памяти Вильгельма Гумбольда», написанную И.И. Давыдовым, профессором МГУ, в которой он кратко разбирал его теорию «духовного индивидуализма» и проводил параллель с Кантом.

Начал было еще читать басню Крылова «Волки и Овцы», но тут прозвучал гонг, призывавший, видимо, к обеду и Городецкий отложил газету. Столовая была уже почти заполнена. Максим хотел было сесть за стол к Хохрякову, но тот уже вел оживленный разговор с соседом, одетым ему под стать, да и места за их столом свободного не было. К тому же попаданец заметил, что публика в столовой фактически разделена: в ближней и большей части разместились, вероятно, мещане, а дальняя отведена дворянам, одетым подобно ему. Он двинулся туда и половой с поклоном указал ему место напротив женской пары, только что севшей за стол. Максим посмотрел на них пристальней и решил, что это мать (лет 35-ти) и дочь (в дивной поре цветения, то есть 16–18 лет).