«Призрак Демона»

Часть первая. Интерлюдия.

Алетис Шелестовский не считал себя разбойником. Ему больше нравилось называть себя человеком правильных взглядов на имущество. Он честно считал, что люди не знают о том, что везут по дорогам принадлежащие ему вещи, а ему надо просто этим людям открыть глаза на их заблуждение. И всё.

— Мне кажется, мы друг друга неправильно поняли. — Этому человеку его посоветовали знакомые, но эти знакомые явно плохо объяснили ситуацию. — Я не убийца.

— Мне сказали, что в этом районе Вы единственный, кто контролирует этот род деятельности. — Хорошо одетый полный господин тянул слова, как это было модно среди «новых аристократов» — не благородных, а купивших титул. Они считали, что так выглядят более солидно. — Если Вас не устраивает цена, Вы скажите, договоримся.

Мнда. Ему, пусть и бастарду, но всё равно человеку благородных кровей (и отец и мать были из урождённых аристократов, просто не в официальном браке), всегда не нравились торгаши, которые вдруг стали считать себя благородными. В последнее время таких вот развелось очень много. Они практически оптом скупали титулы, но вот человеку нельзя переродиться, даже если ты стал аристократом, благородным ты не станешь, да и вековые традиции и манеры купить гораздо сложнее.

— Дело не в цене. — Наверное, он не сможет объяснить этому типчику, что такое «вековая репутация», но всё же стоит попытаться. — Если узнают, что я хоть раз убил тех, кто мне сдался, то от меня отвернутся даже мои люди. У нас есть принципы: мы не нападаем на крестьян, мы не убиваем сдавшихся, мы не берем больше трети того, что везут.

— Но ведь бывают же случайные жертвы?

— Бывают. — Время от времени попадались особо упёртые купчишки, которые считали, что лучше умереть, чем поделиться с ним третью своего товара. — Но вы предлагаете убить ребёнка, а не воина. Дети никогда не умирают случайно.

— Он не ребёнок, ему уже давно шестнадцать, по всем законам он совершеннолетний.

— Не говорите глупостей. — Это крючкотворство и формальное отношение к ситуациям тоже черта торгашей. — Когда это шестнадцатилетние стали взрослыми? Для меня он ребёнок, пусть хоть десять законов говорят, что это не так.