«Выжить на взлете [СИ]»

Владимир Ли (Ли В.Б.)

ВЫЖИТЬ НА ВЗЛЕТЕ

Виктор слишком поздно увидел гололед прямо на повороте, въехал на большой скорости и его машину вынесло на встречную сторону под колонну больших грузовиков. Тормозить или выворачивать было бесполезно, не в силах что-то еще предпринять, он крепче уперся в руль и закрыл глаза, в следующее мгновение почувствовал бросивший вперед удар, срабатывание ремня и подушки безопасности, а дальше страшную боль, пронзившую все тело…

Пробуждался будто после кошмара с приснившейся аварией на загородной трассе, да и первое чувство, которое мог осознать, никак не походило на ту боль, оставшуюся последней в памяти. Лишь слабость, от которой не хотелось хоть как-то напрягаться, да еще ноющая резь на левой руке у запястья, но она особо не беспокоила, не мешала сознанию воспринимать себя. Чуть позже открыл глаза и осмотрелся, насколько мог, не поворачивая голову. Белый потолок, светлые жалюзи на широком — во всю стену, — окне, матовые плафоны люминесцентных ламп, рядом с ним на стойке капельница с флаконом и трубочкой, идущей к руке — не оставалось сомнений, что он в больнице. Дальше уже надо было чуть двигаться, так постепенно, по частям, рассмотрел небольшую палату, в которой он оказался. Кроме него, в ней располагался еще один пациент на кровати ближе к двери, он спал, чуть похрапывая.

Прислушался, вокруг стояла тишина, разве что от открытого окна шел уличный шум, но довольно слабый, откуда-то издали. Тихий час — пришла мысль, а после — оно к лучшему, есть время как-то прийти в себя, осмотреться и подумать. Первое, что вспомнилось — то страшное происшествие на дороге, такое при старании не забудешь! Но ведь он же сейчас жив и сравнительно здоров, руки-ноги целы, ничего не переломано, неужели все ему померещилось?! А в памяти всплывали события того дня с такими подробностями и деталями, которые просто невозможны в больном воображении. Утро началось как обычно, позавтракал с женой Лидой, с ней еще обсуждали предстоящую покупку мебели в их новую квартиру. После выехал со двора на своей Тойоте, пришлось еще ругаться с наглым водителем, оставившим машину прямо в проезде и лишь минут через десять вернувшимся к ней. На службу все же успел вовремя, к самому началу планерки у генерального директора.

Отчитался за свой отдел без особых замечаний, получил от начальства ценные указания, а дальше работа пошла по накатанному руслу. Перед самым обедом Виктора срочно вызвали к директору и тот велел немедленно выехать в соседний город — там в дочернем предприятии вышел из строя пилорамный станок-автомат, а с ним встала вся деревообрабатывающая линия. Свои мастера не справились, попросили помощи ведущего специалиста из головного подразделения. Нужно было скорее устранить неисправность — слишком дорог каждый час простоя, — потому он тотчас, перекусив на ходу домашними пирожками, отправился в дорогу и торопился. Да и домой хотел вернуться без опоздания — беременной жене лишнее беспокойство совсем ни к чему. Гнал машину по трассе на пределе допустимой скорости, благо еще, что транспорта в этот час двигалось немного. Осталось проехать буквально пару километров до филиала, вот тогда и случилась беда на повороте.

Незаметно, пробиваясь сквозь захватившие Виктора мысли и эмоции, пришло ощущение чего-то странного, неестественного. Видел как будто в дымке, очертания предметов расплывались, хотя прежде никогда не жаловался на зрение. Наверное, с глазами что-то случилось — подумал он, — дай бог, чтобы все обошлось! После же возникло чувство, что с его телом также неладно, снова осмотрел себя насколько возможно и только сейчас заметил — оно другое! Те же руки — какие-то пухлые и мягкие, а не его прежние — сухие и жилистые. Да и весь он какой-то рыхлый, явно с излишним весом, тогда как никогда не распускал себя, в юности довольно серьезно занимался легкой атлетикой. Неужели столь долго пролежал без сознания или даже в коме и вот так сильно изменился — возникла мысль, вызвав тревогу и беспокойство, в первую очередь, за жену — как она без него, справилась ли с неприятностями, которые он доставил?!

Только сейчас Виктор обратил внимание, что за окном поздняя весна или уже лето — сквозь приоткрытые жалюзи видел, пусть смутно, давно распустившуюся зелень деревьев, да и жар шел с улицы. А авария ведь случилась в середине марта, кое-где в низинах лежал нерастаявший снег, по утрам еще сохранялись заморозки. Получается, он здесь, как минимум, два или три месяца, да за это время могло произойти что угодно! От такой мысли вздрогнул и даже попытался встать, но слабость, все еще остававшаяся в его теле, не позволила, даже не мог оторвать голову от подушки. Потом взял себя в руки — надо сейчас выяснить происшедшее с ним за это время, лишь затем что-то предпринимать. Осталось лежать и ждать возможности получить хоть какую-то информацию от других, она представилась буквально тотчас. Проснулся сосед — мужчина средних лет, — заворочался, после повернувшись лицом к Виктору, проговорил еще заспанным голосом:

— Оклемался, парень, вот и хорошо! Тебя же Пашей зовут, так сестричка сказала, когда ночью привезли сюда…

Унял первый порыв поправить мужика — слишком странными показались сказанные им слова. Если его доставили в больницу минувшей ночью, то где он был все это время и почему в таком состоянии? Решил сам расспросить, задал важные для себя вопросы, а сосед охотно отвечал, по-видимому, соскучился по внимательному слушателю:

— Скажите, куда я попал и что со мной случилось?

— В Кащенко, парень, психушку. Ты себе вены порезал, вот на скорой тебя привезли. Зря ты, Паша, такое учудил, лишать себя жизни — последнее дело! Совсем молодой, сколько тебе — лет двадцать? Еще жить да жить, а ты на тот свет торопишься.

— Это, что, мы в Москве?

— Где же еще, ты в порядке, парень?

— Сейчас в порядке, а что было раньше — не помню!

— Наверное, тебя накачали транквилизаторами, вот башка пошла набекрень. Ничего, подлечат и все будет в порядке. Только сюда лишний раз не попадайся, ничего хорошего в дурке нет. Сам со своей шизой маюсь, каждый год по весне обострение, так что я здесь старожил!

Психиатрическая больница имени Алексеева (бывшая Кащенко)

Разговор Виктора с Алексеем — так назвался сосед по палате, — продолжался еще четверть часа, пока не закончился тихий час, из него ему окончательно стало понятно — он в чужом теле, какого-то парня, решившегося покончить с жизнью. Что же с ним самим произошло — тоже не сомневался, по всей видимости, та авария закончилась печально, как ни было больно осознать эту горькую истину. Его же душа или сознание каким-то неведомым образом перенеслась в другую оболочку, притом в совершенно иное время — из двадцатого года третьего тысячелетия в конец мая 1993-го. В прошлой жизни он в этом году только родился, а Павлу сейчас двадцать. Что случилось с парнем, почему пошел на столь отчаянный поступок — могли сообщить только родители, но встречи с ними Виктор боялся, не знал, как вести себя и не причинить им лишней боли.

Выдавать себя за их сына не хотел — просто не смог бы изображать какие-то чувства к совершенно чужим людям. Да они бы быстро раскусили его, даже если постарался — никакая амнезия не оправдает иные привычки, манеры, речь, да и много других примет, характерных каждому человеку. Как ни было жаль парня, но он ушел, не выдержал каких-то испытаний. Виктор пытался прислушаться к себе, но, кроме своих мыслей и эмоций, не обнаружил хоть что-то от Павла — по-видимому его собственное сознание полностью вытеснило прежнюю душу, а та не сопротивлялась, сама пожелала уйти из этого мира. Теперь ему предстояло прожить новую жизнь, в какой-то мере за того парня, но по своему представлению. Как сложится в будущем, конечно, не знал, лишь с уверенностью мог сказать себе — так легко он не сдастся, какие-бы трудности не выпали ему.

Вечером в приемный час пришла мать Павла — Наталья Владимировна, — строгая женщина лет пятидесяти, в ее глазах Виктор видел кроме понятной любви и тревоги за сына какой-то вопрос, казалось, пыталась пристальным взглядом найти ответ в его душе. Они остались в палате наедине — Алексей деликатно вышел, как только понял, кто эта гостья. Наталья Владимировна уже склонилась над лежащим сыном, чтобы обнять его, но тот остановил, каким-то чужим голосом проговорил, ошеломив бедную женщину:

— Извините, но я не Павел, он ушел, его здесь больше нет. Меня зовут Виктор, не знаю, как такое случилось, но мое сознание перенесло в тело вашего сына. Я жил в другое время, в следующем веке, попал в аварию и, по-видимому, погиб, теперь здесь. Как принять меня — вам самим решать, я же готов немедленно уехать, если так будет лучше, не захотите больше видеть.

Удивительно сильной и мудрой показала себя мать Павла — не стала кричать или стенать, да даже по-бабьи плакать над своим чадом, явно сошедшим с ума и невесть что несущим! Вздрогнула от услышанных слов, побледнела, после молча вглядывалась в того, кто только что высказал невообразимое разумом происшествие — переселение душ! Наверное, все же поняла, что такое случилось и именно с ее Павлом — тихо заплакала, а потом тяжело присела на стоявший возле кровати стул. Виктор жалел несчастную мать, но не сомневался, что поступил правильно — лучше сразу дать ей знать, чем мучить сомнениями, тем более подозрениями из-за странного поведения сына. Через минуту-другую Наталья Владимировна подняла голову и с какой-то принятой ей решимостью сказала:

— Расскажите о себе, Виктор, коль нам теперь вместе придется жить…

Слушала молча, не перебивая, лишь в конце рассказа с горестным вздохом промолвила:

— Как же Лиде будет трудно справиться с несчастьем, потерять мужа в ее положении — такой беды никому не пожелаешь!

После твердо заявила как об очевидном факте: