«Распад. Сборник рассказов»

Дэн Рил

Распад. Сборник рассказов

Пробираясь в полутьме через трубы и силовые кабели подвального коридора, я облокачиваюсь о ствол ели, чтобы перевести дыхание. Глухой хруст мокрых веток под ногами заставляет обратить внимание на коврик у входа в квартиру, где мы жили, когда мне было восемь. Вкус крабовой палочки, когда впервые их попробовал на новоселье. Но почему нигде рядом нет мамы? Я разворачиваюсь, чтобы увернуться от машины, которая чуть не сбивает меня на втором курсе института, когда мы с друзьями идем по пешеходному переходу на «зеленый». Такой же цвет у машины с педалями, которую отец дарит на день рождения. Сидя на стуле в гостиной, он стреляет себе в голову, думая, что меня еще нет дома. Оглушительная тишина.

Я опять поднимаю с пола пистолет. Какой же он тяжелый и большой. Но гораздо больше возникшее красное пятно на наших бежевых обоях.

Это все уже было и было давно, в мои семнадцать. Но мне ведь двадцать восемь, отца нет уже одиннадцать лет. Мы на похоронах с мамой, она не плачет.

Что-то не так, я понимаю, что не должен быть тут. Это все уже прошло. Это все прошлое.

Меня как будто ударяет в спину волна, я оказываюсь в десятках мест, которые наслаиваются друг на друга. Все это я, все это мои воспоминания. Меня тошнит, голова кружится, желудок выворачивает в чью-то ванную под оглушающий бит во время одной из вечеринок много лет назад. В глазах слезы, рукав нелепого цвета рубашки весь промок. Какой-то придурок снимает это на телефон. Я отобрал мобильник и запустил его в стену, но сейчас просто смотрю на него, и все встает на паузу.

Это я сделал? Сцена застыла, парень в проходе, вода, льющаяся из крана, падающий флакон с шампунем. Я вижу себя со стороны. Себя из того времени. Как я тут оказался?

Все окружение ванной комнаты задрожало. Но через мгновение встало на свои места. Я не помню. А что последнее я помню до подвала?

Вот он. Холодно и темно. Но все вокруг плывет. Все так медленно, какое-то желе, как если бы я был под водой…

Нет! Я опять тону в реке, когда мне было девять. Нужно отталкиваться ногами от дна и так дойти до берега. Моя комната, моя комната!

Моя комната в застывших вместе с пылью солнечных лучах. Разрисованные обои, залепленные плакатами, старый тюль и потертая мебель. На столе первый собственноручно собранный компьютер с тяжелым пожелтевшим ЭЛТ-монитором… Я могу этим управлять.

Вот с другом иду по рынку и тащу этот монитор, который только что купил. Какое же приятное чувство! Но сейчас важнее то, что я сам сюда переместился.

И вновь в своей комнате, потому что решил в нее вернуться. Мне нужно остаться в ней и все обдумать, остаться в моей комнате.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Открываю. Все еще тут, в комнате. Я понимаю, что со мной что-то произошло. Не помню что именно, но я должен разобраться.

Не могу поверить, что прошло уже три года. Я опять просыпаюсь рядом со своей девушкой после очередного возобновления отношений, которое в тот раз проходило на даче ее друзей. И вновь отправляюсь в подвал, к двери.

В течение первого года постепенно память о самых последних воспоминаниях начала возвращаться. Прозрачное желе, через которое я не мог пройти до двери, охватывало еще два года воспоминаний. Со временем стена стала растворяться – я начал вспоминать, благодаря чему и не сошел с ума.

Дверь приоткрыта, я свободно, без усилия захожу внутрь и через несколько хозяйственных помещений оказываюсь в своей лаборатории. В центре заставленной массивным оборудованием комнаты находится больничная кровать, на ней лежу я. Больничный халат, голова побрита налысо, датчики для снятия данных активности мозга.

Я вхожу в состав группы, которая занимается исследованиями в области лечения прогрессирующей амнезии и различных синдромов нарушения памяти. Мы разработали технологию, из-за которой я и нахожусь сейчас в своем прошлом.

Вот ложусь на кушетку, готовлюсь к погружению. Дана помогает мне и калибрует оборудование вместе с Марком. Все это не первый эксперимент, где я выступаю добровольцем: и до этого было множество других этапов, но не было «сдвига». Этому явлению я дал название, будучи уже здесь.

Во всех случаях аналитик – так мы стали называть людей, находящихся внутри воспоминания, – возвращается в реальность, как только заканчивается действие препаратов, которые используются для погружения. Примерно за два часа в реальности я мог пребывать сутки внутри своей памяти.

И тут два варианта. Либо действие препаратов уже давно прошло и я по каким-то причинам не пришел в себя, либо что-то случилось с моим субъективным восприятием времени. Что в целом не имеет значения, так как это никак не поможет мне выбраться отсюда.

Так, время перекусить. Это, кстати, не обязательно, я проверял, пробовал не есть целую неделю.

Крабы, устрицы и различная экзотика из отпусков надоели еще в первые месяцы частых перемещений на пляжные курорты. Сегодня же я в отеле с отличной простой кухней, куда заселился во время поездки на рабочую конференцию. Прекрасная глазунья с идеальным тостом.

В момент планирования впитать разлившийся желток кусочком хлеба я что-то слышу. Шуршание за дверью. Дыхание перехватило. Этого не было раньше. И этого не было тогда.

Все встало на паузу, но звук странного шуршания не пропал.

Я поднимаюсь, оставляя своего прошлого «я» за столом, подхожу к двери. Звук похож на какую-то смесь из скрежета и бульканья.

Я тянусь к ручке, поворачиваю и открываю дверь.

Что… это? Плесень? Стены, ковровое покрытие на полу, деревянная мебель, все в коридоре покрыто каким-то грибком, все в темно-коричневых пятнах. Обои и краска под ними отслаиваются, все шелушится. Темные частицы висят в воздухе. И этот звук… Что это такое?

Я аккуратно выхожу в коридор. Плесень покрывает дверь номера с другой стороны. И тут что-то произошло с моим слухом. Такое ощущение, что меня оглушило, но без помутнения сознания. Я закрываю дверь, оставаясь в коридоре, но щелчок замка звучит где-то совсем далеко.

Во время наблюдения за отваливающимися частицами окружающих предметов приходит запоздалое понимание. Они гниют. Мои воспоминания гниют. Но этот грибок, это какая-то игра моего сознания, визуализация процесса забывания, повреждение мозга или же что-то иное?

Я касаюсь ручки двери, и обжигающая боль пронизывает все тело. Крича, я перемещаюсь в больницу, сюда приезжал, когда сильно обжегся во время ремонта на даче за пару лет до поездки как раз в этот отель. Рука пылает от боли.

Плесень и тут. Ее нити покрывают стены стойки регистрации, больничную мебель и застывших во время своих дел медсестер и пациентов. И тут везде это шелушение. Не просто фрагменты краски или обоев, сама реальность воспоминания расслаивается, застывает в воздухе частицами, открывая под собой абсолютное ничто.

Но ведь это яркое воспоминание, почему это происходит?

Потому что я здесь.

Двадцать один год, двадцать два? Кажется, я потерял счет времени, как бы нелепо это тут ни звучало.

Сколько раз я был в этой комнате? Я точно помню, что она моя, но не помню, когда это все было. Почти все вокруг прогнило, они ищут меня.

Память – это пространство, мы создаем его, а потом возвращаемся в эти места, вспоминаем события, но по итогу нам тут больше нет места. Это наши воспоминания, но это их среда, место обитания. И мы тут чужие. Я тут чужой. Им не нравится, что я тут. И мы не должны были вторгаться сюда.

Я научился прятаться, я смогу дождаться… Чего-то важного. Не могу вспомнить чего. Но я должен ждать.

Как я тут оказался? Что, что я тут делаю? Почему это происходит?

Кто я, кто я, кто я, кто я…

Дана перевела взгляд с экрана показателей активности на часы на стене. В ближайшее время Алан очнется. Очередное погружение проходит четко по плану.

После того как придет в себя, в этот раз она обязательно пригласит его пообедать вместе.

Она протянула руку, чтобы поправить ему челку и в этот момент Алан открыл глаза, резко вдохнул и закричал:

– Кто я?! Кто я?! Кто я?!

Его тело свело судорогой, он начал весь трястись, но фиксаторы не дали упасть ему на пол. Крик перешел в протяжный вой, который затих вместе с последним вздохом.

Дана трясущимися руками вызвала по телефону помощь и начала делать сердечно-легочную реанимацию, но вернуть к жизни Алана не удалось.

– Все же было в порядке, мы действовали, как и всегда, – по протоколу, с утвержденными дозировками, – Дана покрасневшими от слез глазами смотрела на Марка. – Я пыталась, я правда пыталась спасти его.

В палате было пусто, Алана увезли час назад, а часть оборудования забрали на диагностику и анализ данных.

– Поверь, тут нет ничьей вины, – Марк поправил очки, рассматривая пустую койку. – Все понимали риск, и сам Алан в первую очередь…

Он запнулся, всматриваясь куда-то в угол около одной из серверных стоек у койки.

– А это что такое? Какая-то… плесень? – Марк потянулся к темному пятну.

Мне часто снится город, в котором я выросла. Старые вывески и серые панельные дома, трещины на дорогах, залитые летним солнцем, и такое большое количество деревьев вокруг. И теперь, когда я оказываюсь в этих местах по работе или другим причинам, у меня возникает ощущение, что я не вернулась в прошлое, нет, но оказалась во сне.