«Адаптация»

Калеб пробежал беглым взглядом по помещению, выискивая хоть что–то, что помогло бы ему избежать ужасной перспективы общения с плесенью, и сделал шаг назад, желая лишь одного — убежать. Убежать как зверь, которого хотят пристрелить и зажарить на вертеле. Им овладело настоящее и неудержимое желание жить, во что бы то ни стало продолжить существовать без каких–либо изменений и принудительной лоботомии. За это стоило сражаться, и если уж выбора ему не оставляли, то лучше уж умереть, нежели позволить залезть себе в голову. Он поднял шокер, нацелил его на Сьюзен, но та лишь скептически улыбнулась, тогда прицел сместился на королеву, но и она лишь пожала плечами, намекая, что это ничего не изменит. В отчаянии разведчик уже готов был вышибить себе мозги, но внезапно осознал, какой же он на самом деле кретин, и, запрыгнув на ящик, переключил оружие на оглушение. Ни секунды не колеблясь, разведчик выпустил сверкающую молнию прямиком в ползущие к нему лозы плесени.

Черные нити вспыхнули, превратившись в «провода», передавшие поток энергии дальше, в самое сердце механизма, скрывавшегося глубоко под землей. Калеб действовал наверняка: вжав курок в корпус, он высаживал заряд шокера, остервенело наблюдая, как электрические разряды распространялись во все стороны, поглощая всех подряд, поджигая редкие пучки соломы и пригвождая к полу Ричарда, а следом и королеву. Но этого ему было мало — палец остался на спусковом крючке даже когда поток молний иссяк, оставив лишь дымку, стелющуюся по полу, да занявшийся пожар по другую сторону колонны.

— Закончил? — невозмутимо осведомилась Сьюзен, все так же сияя в полумраке купола.

— Черт, — с досадой выпалил разведчик и спрыгнул с ящика. Он не учел, что белокурая пассия находилась на корабле и лишь транслировала сигнал на приемник, а потому навредить ей у него никак не получится. Впрочем, как и она не сможет ничего, кроме как разглагольствовать. В таком случае можно просто вынуть кристалл и прекратить затянувшийся спектакль.

— Ну поздравляю, ты временно перегрузил систему, но это лишь отсрочка. Отключи купол, и я тебя заберу.

— И что потом? — отмахнулся Калеб и подошел к телу Ричарда. Друг выглядел бледным как смерть, словно проведя целую вечность в капсуле гибернации. — Сотрешь нам память, как Асаю? — Он опустился на колени и пальцами прикрыл глаза соратника, чтобы тот перестал походить на покойника. Еще полчаса назад Калеб вопил бы от отчаяния над товарищем, проклиная все на свете и судьбу в первую очередь, что так поступила с ними. Но теперь он знал, что смерть им недоступна, и достаточно лишь воткнуть кабель, чтобы мертвец воскрес. — Спасибо, но я предпочту остаться здесь и побороться за свою жизнь.

— Не глупи! Я вас починю, залатаю и введу снова в строй. Без Ричарда ты не справишься, не сможешь нормально жить, будешь все время о нем думать.

— Тогда спаси его! Почини прямо здесь! — Калеб вскочил и посмотрел на бездушную голограмму со злостью и надеждой. — Верни мне его!

— Конечно верну, на корабле, — процедила она. — А теперь прекращай этот спектакль и возвращайся ко мне.

— Черта с два! — Разведчик повертел в руках шокер, размышляя, может ли еще хоть что–то сделать. Он в очередной раз переключил режим, припоминая, сколько дротиков осталось в магазине. Впрочем, ему хватит и одного. — Лучше я сойду с ума в одиночестве, чем стану твоим рабом. — Калеб нацелил оружие на терминал связи, лишь на миг задумавшись, что обратного пути уже не будет. — Прощай, Сьюзен.

— Ты этого не сделаешь, — равнодушно парировала она. — Опусти свою игрушку и делай, что я приказала, ты не можешь противиться моей воле.

— А я адаптировался! — огрызнулся он и постучал пальцем по виску. — Я же сломанный, забыла?!

— Калеб, не смей! — сквозь зубы процедила она.

— А то что? — на его лице мелькнула улыбка, безумная и беспечная, глаза вспыхнули искорками азарта от предстоящей победы.

— Стой! — прорычала Сьюзен. — Твоя взяла.

— Да? — Калеб вздернул брови, сомневаясь в искренности ее слов и в то же время робко надеясь на иной исход. — Что, заманишь ложными обещаниями?

— За человека меня принимаешь? — брезгливо ответила она, — Я дам вам с Ричардом свободу, но только вам двоим. Такой финал тебя устроит?

— Да, — он опустил шокер и перевел дыхание. Подсознательно он ей верил, знал, что Сьюзен не склонна врать, даже та девушка, что ему помнилась и была лишь плодом компьютерной симуляции, не опускалась до вранья и говорила все что думает прямо в глаза. Ричарда эта черта всегда бесила, и тот махал рукой, фыркал и уходил спустить пар в пабе за углом. Калеб улыбнулся от теплого и столь далекого воспоминания, и отбросил оружие в сторону. — И память сохранишь.

— Сохраню. А теперь, будь так любезен, найди вход в бункер и отключи поле, я уже выслала за вами шаттлы.

Калеб листал свежую газету, без особого энтузиазма рассматривая фотографии и читая заголовки. Ему было не интересно и, откровенно говоря, скучно, но чем еще себя занять он совершенно не знал. На стене висел телевизор, но тот ему быстро наскучил: мирная жизнь внезапно оказалась необычайно размеренной и однообразной.

Яркий солнечный свет не давал даже задремать, а легкий аромат свежих цветов нисколько не успокаивал и даже раздражал. Вот и оставалось пялиться в прессу — пожалуй, в последнее издание, что еще печатали, отдавая дань прошлому и традициям. Он вновь невольно покосился на мусорный бак, где наряду со вчерашней газетой лежал кулон, от которого избавился в приступе ненависти и нехороших воспоминаний. Не помогло. Мысли о Сьюзен периодически возвращались, отдаваясь болью в висках и подкатывающей тошнотой. В такие моменты он закрывал глаза и прислушивался к тишине, которая должна была приносить покой. И вот Калеб снова опустил веки, стараясь избавиться от мыслей и вслушиваясь в монотонный писк приборов.

Калеб едва ли не подскочил, тут же повернувшись к Ричарду, что наконец пришел в себя. Друг чуть приподнялся с больничной койки и сонно смотрел на него, видимо пытаясь понять, как тут очутился. На голове пациента красовалась белоснежная повязка, из руки торчал катетер, а на пальце болтался пульсоксиметр. Тем не менее выглядел товарищ вполне здоровым и полным сил, пусть и провалялся неподвижно почти три дня.

— Эй, с возвращением, приятель, — Калеб старался говорить не слишком громко и совершенно искренне улыбался, буквально излучая счастье во всех диапазонах. — Как ты себя чувствуешь?

— Вроде нормально, — чуть задумавшись ответил Ричард и откинул одеяло. — Что случилось? Как я сюда попал?

— Неужели ничего не помнишь? — осторожно начал Калеб, все еще не до конца уверенный, как прошло лечение и насколько оно оказалось успешным. — У тебя не сработал тормозной механизм во время посадки.

— Да, кажется, что–то подобное я помню…

— Ты в прямом смысле камнем летел вниз! Вот что значит излишняя масса, поменьше в тренажерку ходи, — подколол его друг, изображая полнейшую беспечность и стараясь побыстрее отвлечь от опасных мыслей. — Кстати, врачи сказали, что кроме ушибленной головы, других повреждений у тебя нету. Но мы–то знаем, что голова у тебя и до этого была…

— Не начинай, — предупредил Ричард и, свесив ноги, потрогал пальцами холодный пол. — Не с утра. Сейчас же утро? И что в итоге? Как прошло задание? Его отменили?

— Да нет же, — Калеб вскинул руки и заодно выкинул газету. — Я все сделал сам! Представляешь, справился без тебя.

Ричард недоверчиво поднял бровь и внимательно посмотрел на друга, проверяя, а не заливает ли тот. Но Калеб в кои–то веки выдержал проверку, ведь, по сути, говорил чистую правду. В итоге Рич отложил свой скепсис до лучших времен и встал на ноги. Чуть пошатываясь, он подошел к окну, всматриваясь в ошеломительный вид.

— Если собрался прыгать, то подожди меня, — Калеб парой шагов оказался рядом, опустив ладонь на его плечо. — Вот поправишься, и я тебе все расскажу за кружкой пива в нашем любимом пабе. — Он проследил взгляд друга и улыбнулся. — Я тоже в восторге от вида, столько зелени… Пожалуй, стоит почаще сюда попадать. Думаю, уже завтра тебя выпишут — я надавлю на врачей, устрою им истерику, закачу скандал…

— Спасибо тебе, — Ричард не отрываясь смотрел на их родной город, раскинувшийся внизу в долине.

— Да пустяки, — протянул разведчик. — Сейчас ты поешь, а я сгоняю к тебе и привезу одежду. — Калеб покосился на дверь в коридор, где ему в очередной раз померещился белокурый силуэт. Улыбка медленно исчезла с его лица, сменившись едва различимой тревогой — чувством, что теперь не покидало его, омрачая встречу с другом и новую жизнь. Он боялся всего: каждой тени, резкого звука, случайного порыва ветра, — постоянно озираясь в поисках до боли знакомой фигуры, что в одно мгновение могла отобрать все, что у него имелось. И все же он ни о чем не жалел: даже если завтра идиллия закончится, он будет бесконечно рад и тому малому времени, что ему подарили.