«Путешествие одиннадцатое»

Станислав Лем

ЗВЕЗДНЫЕ ДНЕВНИКИ ИЙОНА ТИХОГО

ПУТЕШЕСТВИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

От переводчика

«Звездные дневники Ийона Тихого» занимают особенное место в творчестве Станислава Лема. По сути дела, с них начался тот знаменитый писатель, которого сегодня взахлеб читают любители фантастики во всем мире. Вот первые строчки библиографии Ст. Лема: 1951 год — «Астронавты», роман, выдержанный в привычных традициях научно-фантастического жанра; 1954-й — «Сезам и другие рассказы», тоже в основном традиционная фантастика; 1955-й — «Магелланово облако», роман о светлом коммунистическом будущем. И вдруг сразу 1957 год — «Звездные дневники». Фейерверк, космический взрыв.

Переплетение политики и социологии, сегодняшнего бытия (и быта) и гротескных картин небывалого. Блистательный юмор, злая сатира, доходящая до издевки. В этом цикле писатель дал полную волю своей фантазии. Его не связывают никакие школьные законы природы, законы мироздания. Тут можно пешком ходить no Космосу и выскочить за Начало Времени, подвергнуться нападению хищного картофеля и, погибнув от удара метеорита, получить свой собственный «резерв». Судя no всему, «Звездные дневники» были, кроме того, что они имеют свою самостоятельную литературную ценность, еще и опытным полем писателя, на котором он затем взрастил такие выдающиеся фантастические произведения, как «Эдем», «Возвращение со звезд», «Солярис», «Непобедимый» и многие, многие другие.

Примечательно, что «Звездные дневники» у нас вышли почти сразу же после их издания в Польше. Они пользовались большой популярностью у читателей, как, впрочем, практически любая фантастика в те годы (много ли ее было). Но воспринимались «Дневники» скорее как веселая шутка и даже как пародия на НФ. Объясняется это не только стилистикой цикла, действительно насыщенного юмором. Дело в том, что для различных сборников отбирались в основном наиболее безобидные с точки зрения тогдашних издателей «Путешествия», те же, которые отличались особой сатирической остротой, долго и упорно не публиковались. И по сей день некоторая часть «Звездных дневников» мало известна широкому советскому читателю.

Из предисловия

В последнее время по поводу записок Тихого распространяются заявления, в которых подвергается сомнению его авторство. Пресса сообщает, что Тихий пользовался чьей-то помощью и даже что он вообще никогда не существовал, а все якобы его произведения на самом деле сочиняло некое устройство, так называемый «LEM». Выдвигаются даже такие нелепые версии, что «LEM» — это человек. Но каждому, кто хотя бы поверхностно знаком с историей космонавтики, известно, что LEM — это аббревиатура названия «Lunar Excursion Module», или исследовательского лунного контейнера, который был создан в США для проекта «Аполлон» (первой высадки на Луну). Ийону Тихому не нужна защита ни как автору, ни как путешественнику. Однако пользуюсь случаем, чтобы заклеймить беспочвенные сплетни. В частности, сообщаю: LEM действительно был снабжен небольшим мозгом (электронным), но это устройство служило исключительно узким целям навигации и не могло бы написать ни одной осмысленной фразы. Ни о каком другом LEM'e ничего не известно. О нем не упоминают ни каталоги больших электронных машин (см., напр., Nortronios, New Uork, 1966—69), ни Большая космическая энциклопедия (London, 1979)

Профессор A. С. ТАРАНТОГА

Кафедра сравнительной астрозоологии Фомальгаутского университета за

Редакционную комиссию Полного собрания сочинений Ийона Тихого, а также

Ученый Совет Тихологического института совместно с редакционной коллегией ежеквартального журнала «Тихиана»

ПУТЕШЕСТВИЕ одиннадцатое

День начался скверно. С тех пор как я отдал слугу в ремонт, беспорядка в доме прибавилось. Я ничего не мог найти. В коллекции метеоров завелись мыши и изгрызли самый лучший хондрит.

Когда я варил кофе, у меня убежало молоко. Этот электрический балбес куда-то спрятал тряпки и носовые платки. Надо было отдать его в капитальный ремонт сразу же, как только он начал чистить мои ботинки изнутри. Пришлось пустить на тряпки старый парашют. Я пошел наверх, протер метеоры и наладил мышеловку. Все экземпляры я собрал сам. Это не так уж трудно — нужно только подобраться к метеору сзади и накрыть его сеткой.

Тут я вспомнил о гренках и побежал вниз.

От них, конечно, остался один уголь. Я выбросил его в раковину. Она сразу же засорилась. Я махнул на все рукой и пошел проверить почтовый ящик.

Он был набит обычной утренней почтой — два приглашения на конгрессы в какие-то провинциальные дыры туманности Краба, проспекты, рекламирующие пасту для полировки ракет, свежий номер «Ракетного путейца» — ничего интересного. Последним я вынул темный толстый конверт, украшенный пятью печатями. Я взвесил его на руке и вскрыл.

«Тайный Уполномоченный по делам Вотрокалии имеет честь пригласить Ийона Тихого на совещание, которое имеет быть 16 числа текущего месяца в 17 часов 30 минут в малом зале Ламбретанум. Вход только по приглашениям, после просвечивания.

Просьба сохранять тайну.

Неразборчивая подпись, печать и наискось вторая печать, красная.

ДЕЛО КОСМИЧЕСКОЙ ВАЖНОСТИ, СЕКРЕТНО!!!»

«Ну, наконец что-то», — обрадовался я. Вотрокалия, Вотрокалия… Название это было мне знакомо, но я не мог вспомнить, откуда. Я открыл Космическую энциклопедию. Там были только Версемнилия и Вортулана. «Интересно», — подумал я. В «Альманахе» мне тоже не удалось ничего найти. Да это было действительно интересно. He иначе Тайная Планета.

— Это по мне! — пробормотал я и стал одеваться. Было только десять, но пришлось сделать поправку на слугу. Носки нашлись почти сразу, в холодильнике, и я уж счел, что в состоянии проследить ход мыслей разлаженного электромозга, как вдруг столкнулся со странным фактом — нигде не было брюк. Никаких. В шкафу висели одни пиджаки. Я обыскал весь дом, даже ракету выпотрошил — ничего. Обнаружил только, что этот набитый дурак выпил все масло, которое стояло в погребе. Должно быть, он вылакал его недавно, неделю назад я пересчитывал банки, и все они были полными. Это так меня разозлило, что я всерьез задумался, не отдать ли его на слом. Утром ему не хотелось вставать, и он уже несколько месяцев затыкал себе звукоприемники воском. Можно было звонить до бесконечности. Он объяснял это рассеянностью. Я пригрозил, что повыкручиваю ему пробки, но он бренчать на это хотел. Знал, что нужен мне. Я разделил весь дом на квадраты по системе Пинкертона и устроил такой обыск, как будто искал иголку. В конце концов нашел квитанцию. Этот прохвост отдал все мои брюки в чистку. Но куда девались те, что были на мне вчера? Я никак не мог этого вспомнить. Пока я обыскивал собственный дом, подошло время обеда. В холодильник заглядывать было незачем — кроме носков там была только почтовая бумага. Меня охватило отчаяние. Я достал из ракеты скафандр, надел его и пошел в ближайший магазин. На меня, правда, оглядывались на улице, но я купил две пары брюк, одни черные, другие серые, вернулся домой в скафандре, переоделся и, злой как черт, поехал в китайский ресторан. Съел все, что мне дали, запил гнев бутылкой мозельвейна и, посмотрев на часы, увидел, что скоро пять. На что я убил день…

У Ламбретанума не было ни вертолетов, ни автомобилей, ни даже самой невзрачной ракеты — ничего. «Ах, даже так?» — мелькнула у меня мысль. Через обширный сад с огромными клумбами георгинов я прошел к главному входу. Долго никто не отворял. Наконец открылся объектив селективного устройства, невидимый глаз осмотрел меня, затем дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы я мог пройти.

— Ийон Тихий, — произнес в карманный микрофон человек, который мне отворил. — Прошу наверх, — обратился он ко мне. — Левая дверь. Вас ждут.

Наверху на меня повеяло приятной прохладой. Я вошел в маленький зал и очутился среди избранного общества. Кроме двух мужчин, сидевших за столом президиума, которых я раньше никогда не видел, на обитых бархатом креслах расположился цвет космографии. Я заметил профессора Гаргаррага и его ассистентов. Поклонившись присутствующим, я устроился сзади. Один из мужчин, находившихся в президиуме, высокий, с седыми висками, вынул из ящика каучуковый колокольчик и беззвучно зазвонил. «Вот это предосторожности!» — подумал я.

— Почтенные ректоры, деканы, профессора, доценты и ты, уважаемый Ийон Тихий, — поднявшись, заговорил мужчина с седыми висками, — как уполномоченный по совершенно секретным делам, я открываю специальное совещание, посвященное вопросу о Вотрокалии. Слово имеет тайный советник Ксафириус.

В первом ряду поднялся плотный, седой как лунь, широкоплечий мужчина, подошел к трибуне, слегка поклонился собравшимся и начал без всяких вступлений:

— Коллеги! Около шестидесяти лет назад с иокагамского космодрома взлетел грузовик Млечной компании «Божидар П». Этот корабль, под командованием опытного пустотника Астроцентия Пепо, имел на борту разнообразные товары для Арекландрии, планеты гаммы Ориона. Последний раз он был замечен с галактического маяка вблизи Цербера. Потом его следы затерялись. Страховое общество Секуритас Космика, или сокращенно СЕКОС, через год выплатило полную компенсацию за погибший корабль. Примерно через две недели после этого один радиолюбитель с Новой Гвинеи принял радиограмму следующего содержания.

Оратор поднял со стола бланк и прочитал:

КАРКУЛЯСЯ ПОМЕВСЮСЯ СПАССИ БОЗИТА