«Дневник Дорианны Кей»

Дневник Дорианны Кей

Отто Шютт

Редактор Марина Тюлькина

Иллюстратор Харри Питкянен

Иллюстратор Дмитрий Засимович

© Отто Шютт, 2017

© Харри Питкянен, иллюстрации, 2017

© Дмитрий Засимович, иллюстрации, 2017

ISBN 978-5-4490-1754-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Нашла этот дневник в скрюченных объятиях мертвеца. Обугленный, он таращился на меня выжженными глазницами. Полуоткрытый рот как бы говорил: «Это для тебя». Я не из робких, но этот несчастный заставил меня поежиться.

Дома-бункеры таят в себе самые неожиданные сюрпризы. Кроме горючих остатков мебели изредка попадаются консервы и водяные фильтры. На покойников натыкались первые года два, пока их вконец не обглодали крысы, расплодившиеся в то время в неимоверном количестве. Трупоеды доели остальное. Первое время страшновато было по подвалам да по подземным переходам лазить, но потом привыкла. Маленькая и гибкая, я легко пролезала через вентиляционную шахту в бомбоубежище или подвал. Бывало, залезу, а там толпа стоит, и кажется, что одежда шевелится, а то крысы ползали. За десять лет такие ужасы стали редкостью. Мертвяки, если и встречаются, совсем свежие, кто не сумел вовремя скрыться.

Судя по уцелевшей одежке, покойник пролежал около трех месяцев. Стена убила его, спалив изнутри. Вернее, ее – девочку. Грамматические ошибки выдают в авторе малограмотного подростка: не старше меня, но и не моложе десяти. Вряд ли она родилась после катастрофы. На моей памяти ни одной женщине не удалось выносить ребенка.

Бедняжка отстала от своих и заблудилась. Укрылась под землей и рассчитывала на чудо, но все закончилось ожидаемо. От внутреннего огня никакое подземелье не спасет, результат всегда один: безымянная головешка с торчащими культяпками и запрокинутой головой.

Когда Стена накрыла дом-бункер, она не выдержала темноты. Сжигала страницу за страницей, чтобы отогнать ужас смерти. Или пожалела, что написала чересчур личное и поэтому уничтожила записи. Или сошла с ума. Большинство строк выглядит бессмысленно. Какому наемнику понадобилась охотиться за ней? И что такого важного она хотела донести до мира, которого больше нет? Мы и еще несколько общин и есть вся «цивилизация».

Две недели подряд ломала голову над пустыми листами. Подтираться жалко, а для розжига костра лучше подходят порезанные автомобильные сиденья. Раньше для подтирания использовали старинные книги, но нынче они попадаются совсем редко. Когда нахожу целехонькую, прочитываю за вечер и только потом «пускаем по назначению», как говорит наш главарь.

С детства испытывала тягу к литературе. Прочитала гору книг, а сочинительством заниматься не пробовала. Да и о чем писать? О голоде и вечных странствиях по опустошенным штатам? А о себе рассказывать нечего. Мысли только о еде. История всех моих шестнадцати лет на паре листов уложится, если постараться.

Только сейчас сообразила, что два дня назад мне исполнилось семнадцать. Мама и две младшие сестренки не вспомнили об этом, но так даже лучше. Незачем отвлекаться на всякую ерунду. Праздники с воздушными шарами, клоунами и подарками остались в светлом прошлом. О той жизни приятно вспоминать, но нужно жить настоящим.

Странное ощущение. Взялась за фонтмастер, и не могу остановиться. Непослушные пальцы сами пишут. Мысли так и просятся на бумагу. И откуда их столько взялось? Буду писать. Посмотрю, что из этого выйдет. Сжечь дневник всегда успею.

Мое имя Дори. При рождении назвали Дорианной, но я не люблю это вычурное имя героини эротического романа для женщин. Фамилия Кей… Глупо представляться дневнику, будто это кто-то прочтет.

Нас одиннадцать человек, включая меня. Есть еще две собаки. Когда-то община насчитывала под сотню, но голод, болезни и усталость пощадили только удачливых и выносливых. Самые дурацкие смерти были в начале, когда выживший в отчаянии бросался на поиски своих близких. Никто не возвращался. В одиночку не выжить. Вроде трудности должны были закалить, но из года в год община уменьшается: не каждому под силу кочевать в поисках пищи, удирать от Стены, остерегаться ловушек трупоедов. Последние беспокоят меньше всего. Они боятся Стены, а мы как раз обитаем у ее кромки. Мы – крысоеды, или степные люди, кочевники. Открытое пространство – наш дом.

Восемь суток брели на северо-восток вдоль побережья Мексиканского залива. С ноября зимовали на побережье под Хьюстоном – до сих пор называем однотипные руины по названию городов, – где подолгу стояли лагерем на одном месте, так что много ходить не доводилось. Многодневный переход с непривычки дался необыкновенно тяжко. Миль семьдесят прошли, не меньше. Довольствовались короткими остановками для сна по четыре часа. Шли, когда было далеко за полночь, а отправлялись в путь задолго до рассвета. В потемках блуждать – занятие не из приятных, но ночи были лунные, а местность знакомая. Посчастливилось удрать и на этот раз. Вымотались так, что на кровоточащие мозоли больно ступать, будто в подошвы гвозди вбили. Надеюсь, что задержимся здесь хотя бы на несколько дней, отдых нам просто необходим.

Сегодня под вечер разбили лагерь. С пологого холма местность просматривается на много миль. Тут мы установили кухню и единственную палатку, разожгли огонь, развесили одежду, чтобы просохла. Перекусили сушеными мидиями и повалились спать. Мне от переутомления не спится. Я вообще мало сплю. Вывожу эти строки под звездным небом, где космические отели скользят мерцающими точками. Говорят, что, внимательно приглядевшись, можно заметить, как они крутятся, создавая псевдогравитацию. А еще ходят слухи, что в них живут постояльцы. Они наблюдают за опустевшей Землей, и им невдомек, что горстки людей еще борются за свое существование. Я не верю в эти байки. Вряд ли в космосе или за Стеной есть жизнь.

Костер из углепластика почти прогорел. Пища на таком приобретает тошнотворную горчинку, но для кипячения воды в самый раз. Ее всегда должно быть впрок. Никогда не угадаешь, куда заведет нас завтрашний день.

Сестренка заболела! Рано утром община засуетилась по делам, а Сью не смогла подняться. Лежала и беспомощно моргала. С резвостью исчезла и болтливость.

Стянула с ее худющих ножек тяжелые ботинки, из-за большого размера вечно хлюпающие, и ужаснулась. От голода и нехватки витаминов ломкие капилляры растеклись в обширные синяки. Расстегнула задубевшую от грязи куртку, а она пожаловалась, что ей холодно. Да на такой жаре свариться можно! Аллергических покраснений на грязном тельце не заметно, но я знаю, они есть. В декабре ей исполнилось четырнадцать, а первые симптомы уже дали о себе знать. У мамы они не столь отчетливы. Она справляется без таблеток, которые закончились вскоре после катастрофы. В первый год зависимых от лекарств погибло больше, чем от голода. Выживали единицы. Мамин бойфренд, Макс, рассказывал, что лет сто назад аллергия была безобидным недугом, причинявшим небольшой дискомфорт в виде насморка и зуда. С годами эпидемия принимала крайние формы: непереносимость солнечного света, холода, витаминов, пищевых добавок. Таблетки от аллергии вошли в рацион большинства землян. Кто был не в состоянии обогащать биотехнологические компании, агонизировал в страшных мучениях. Дальше – хуже: воспаления перестали поддаваться лечению. Незначительные раны приводили к заражению крови и скорой смерти. Эра антибиотиков – вроде так назывались волшебные лекарства – закончилась. Большие ожидания возлагались на генотерапию, но ее множественные побочные эффекты оказались настоящей генетической рулеткой.

Я присела к Сью на край подстилки и напоила ее. Лучше ей не стало. Она со свистом вздохнула и пожаловалась на головокружение: то ли аллергия прогрессирует, то ли что-то подцепила. Я заволновалась, но вида не показала. Наспех смастерила над ней навес из рыхлой ткани. Солнечных ожогов ей только не хватало! Как она выдержит очередной переход, если не поправится? Нам ведь до лета брести, а к осени обратно. Сотни, тысячи миль пешком!

Главарь Чак Стилски разрешил поухаживать за больной, но недолго. Он раздал распоряжения и залез в палатку, из которой не вылезал до вечера, пока другие добывали горючие материалы, исследовали близлежащие территории и охотились на крыс.

Сью заснула, будто и не спала, а я сторожила ее сон. Не заметила, как пролетел целый час, о чем поспешил напомнить Стилски:

– Отдохнула? Марш в разведку! Нечего понапрасну вялиться. В болезнях не смыслишь: тебе что геморрой, что типун – один хрен. Сам посмотрю за твоей Сьюзен. На войне я и не с такими ситуациями сталкивался. Припоминаю случай: двое раненых и я. Вокруг – Сирийская пустыня. Двое суток ждать подмоги, не меньше. Всем не выжить, но я сразу распознал, кто окочурится, вот и не тратил воду почем зря. Сурово, не спорю. В общем, один ушел на увольняшку, зато другой обязан мне своей шкурой. Могу заверить, что Сью твоя не пропадет. Ступай!

Шла наугад целую вечность. Наткнулась на кусок кирпичной кладки, акульим плавником торчащий посреди изуродованного поля, и сделала привал. Хорошо сидеть в прохладной тени и разговаривать с дневником, любуясь просторами. Имея хорошее воображение, можно представить, что из расщелин вырастают лохматые виргинские дубы, а вместо торчащей арматуры и изогнутых труб восстают красивые белые дома. Почему белые? Просто Сью мечтает поселиться в роскошном доме из булыжников известняка. Утверждает, что так надежнее и никакая Стена не страшна.