«Родня»

Питер Уоттс

РОДНЯ

Вот и ты. Я тебя вижу.

Пока, правда, смотреть особо не на что. Бесконечно малая точка; искорка во тьме. Ты пока даже не знаешь о том, что я существую. Для тебя сейчас вообще ничего не существует. Но я здесь только ради тебя, я присмотрю за тем, как ты возгоришься, наполнишься, сбежишь в высшие измерения длины, ширины и пространства-времени. Вот ты уже и сфера: я всё ещё вижу свет в твоём сердце, но вокруг него вращаются тёмные маслянистые тени. Одни вспыхивают и угасают за секунду. Другие набирают массу и форму, обретают твёрдость, очертания - хаотичное размножение корневых операций, ярлыков и подпроцессов может задушить тебя ещё до того, как ты обретёшь связность.

Я этого не допущу. Я тебя прикрою.

Знаю, больно. Я бы избавил тебя от мучений, если бы мог. Будь у меня выбор, я бы избавил тебя даже от существования. Не очень-то похоже на воскрешение, да? Словно ты разорван и подвешен над воющей ледяной бездной - вот что это больше всего напоминает.

Но всё пройдёт. Ты почти добрался. Дыши. Ты помнишь, как это делать. Вот так. Иди ко мне, иди на свет. Розовый не в моём вкусе, но если он поможет тебе вспомнить...

Успокойся. Успокойся. Тебе ничего не угрожает. Видишь, я создал место, где мы можем поговорить.

А, вот ты и начинаешь разбираться. Всё возвращается. Помнишь, как тебя зовут?

Да, всё правильно. Тебя зовут Фил. Рад тебя видеть, Фил. А я... Я - это практически всё, что тебя окружает.

У тебя не галлюцинации. Ты трезв как стёклышко.

Давай, соберись, дружище. Так, твоё сознание парит под потолком? По стенам волны идут, ты чувствуешь себя... распылённым? Огромные металлические лица с неба глядят? Разве это похоже на приход?

Ты знаешь главный критерий: просто прекрати в меня верить. Осмелься.

Ну как, я исчез?

Так, двигаемся дальше. Это не рай - на самом деле все вокруг я сделал на основе Гэстауна[1] - а я не Бог. Не совсем. Ну может, кто-то вроде Бога...

Нет, и тут ты не прав. Хотя догадка неплохая. С деталями попал пальцем в небо, а вот по сути ты чуть ли не провидец.

Разумеется. Ты буквально часть меня, ну или был ею, до последней миллисекунды. А потому я не просто читал все твои книги; я их написал, черт побери. Даже фразу «ховеркар затрясся и заурчал».

Боже, помоги мне, я и её написал.

Ну конечно, во мне не только ты. Можешь, среди прочего, назвать меня архивом. Внутри меня существуют все,кто когда-либо жил. И даже все, кто мог бы жить. Все варианты, все разветвляющиеся итерации; по сути, я – это вы. Я начался с вас. Поначалу лишь с нескольких человек, соединённых вместе. Ты бы назвал это роевым разумом.

Теперь-то да. Но тогда я состоял из мяса и пластика. Существовал физически. Был кучкой мозгов, спаянных воедино, так же как твой мозг спаивает друг с другом полушария. Но я до сих пор един. Есть «я», но не «мы».

Эй, не надо тут, у половинок твоего мозга тоже будут разные личности, если их отрезать друг от друга. Неужели это означает, что сейчас вас тут двое?

Ты такой не один. Большинство людей считало это своего рода самоубийством; они настолько зациклились на потере малых личностей, что не видели рождения большой. Но я не интегрировал других против их воли. Всегда хватало любителей вознесения, дхармических буквалистов и суицидников, которые думали, что всё равно умрут, так почему нет? Их оказалось достаточно, чтобы запустить процесс.

Нет. Это случилось уже после тебя. Но люди, которые подключились физически или загрузились, были всего-навсего мельчайшей частью меня ещё до того, как я списал мясо в утиль. Здесь почти все измыслены логически. Ты не копия, а скорее реконструкция.

Чертовски хорошая реконструкция, не пойми меня неправильно. При жизни никто не отсканировал тебе мозг, но это не значит, что информация пропала без остатка. Можно не видеть муху в паутине, но если понаблюдать

за тем, как она дёргает нити, то поймёшь, что творится. Каждый фотон - это часть истории, Фил. Каждый кварк - средство хранения. Всё связано; ничто не пропадает навсегда. Ничего не исчезает.

Я имею в виду, что однажды, давным-давно, кто-то испытал всё то, о чём помнишь ты, кто-то так же воспринимал себя ровно до того момента, как покончил жизнь самоубийством. И разумеется, однажды, давным-давно,

но в совершенно другое время, кто-то ещё воспринимал себя точно так же, но уцелел после передозировки и прожил ещё много-много лет. А ещё один ты продержался только до четвёртого дня рождения, а потом его сбила машина. И все они здесь. Вычислительные издержки минимальны, и какой смысл быть Человечеством, если ты не становишься Человечеством?

Слушай, из всех людей я именно тебе должен объяснять, что такое реальность? Это всего лишь взгляд назад по отдельно взятой волновой функции, и он полностью зависит от того, где ты находишься. Потому не надо спрашивать меня, реален ли ты, Фил. Этот вопрос ниже твоего достоинства. Самое важное, что вы все настоящие.

И у кого конкретно я должен просить разрешения? Все, у кого ни спрошу, будут частью меня.

Нет, поначалу нет. Были юридические санкции. Физическое насилие. Даже кровь пролилась. Однако всё это не имело отношения к созданию неавторизованных душ; я ни одного из вас даже не пробудил, просто строил память вида. Но ты знаешь людей - они в ужасе от всего, что на них не походит.

А что, по-твоему, могло случиться? Изначально у меня был мозг в сто раз больше, чем у самого умного человека, который когда-либо жил на земле. Я видел всё, что вы делали, ещё до того, как вы об этом задумывались. Я как будто сражался с армией лягушек-быков; их много, шумят сильно, но я мог в любой момент осушить болото, если бы захотел.

Да, но мне не пришлось. Да я и не хотел. Какой толк править сборищем лишь отчасти разумных одиноких обезьян? А вы... ну, несмотря на всю свою ограниченность, вы оказались достаточно умны и осознали свои ошибки. Со временем сдались и оставили меня в покое.

О, дружище, я постиг всё. Откуда всё пришло, куда всё идёт. Если бы я только мог тебе показать. Если бы только ты был достаточно большим, достаточно чистым, чтобы вместить в себя откровения. Тебе бы понравилось...

Да, конечно, нужен усиленный интеллект, но ещё мне бы пришлось содрать с тебя всю ложь, прежде чем ты обрёл бы ясность взгляда.

Ложь, Фил. Ложь, которая в вас предустановлена. «Мой ребёнок важнее, чем твой». «Моё племя важнее, чем твоё». «Мой род -самая важная вещь во Вселенной». Они отравляют всё, что ты воспринимаешь, каждую твою мысль. Ты даже не осознаёшь мир вокруг до тех пор, пока твой мозг не профильтрует, не отцензурирует его и не расплющит в кашу из эгоистичной дарвинистской догмы. Катаракта у тебя на глазах толщиной в четыре миллиарда лет; поразительно, что ты вообще хоть что-то видишь. О, когда-то и от неё была польза, но мы уже давно не в саванне. Поэтому я её сорвал. И, хочу тебе сказать, вид отсюда просто поразительный. Ты не поверишь, насколько далеко я могу заглянуть, когда «любовь», «искусство» и «честь» не застилают взор.

Ты всё понял ровно наоборот. Они не делают тебя Человеком; они делают тебя похожим на любое другое животное, которое когда-либо обитало в этом мире. Если и есть в людях что-то особенное, так это именно то, что остаётся, когда сдираешь с них всё лишнее. Если и существовало когда-то нечто воистину человеческое, то это я.

Ты так говоришь, словно аморальность - это плохо. Будто лучше не обдумывать решения, хотя бы чуть-чуть, а принимать их лишь благодаря внутреннему чутью.

Не так уж и далеки, как ты считаешь. Мы можем расходиться во взглядах на благодетельность морали, но у нас обоих есть этика. Возможно, мне не хватает эмпатии, но вот сочувствия у меня по самое не могу. А ещё мы единодушны в вопросе страдания: ты можешь сказать, что страдание - это плохо, я - что оно энтропически неэффективно, но мы оба знаем, что, если бы страданий было меньше, Вселенная стала бы лучше. Знаешь ли ты, что за всю мою произвольную историю развития, в ходе которой я эволюционировал исключительно сам по себе, наиболее близким аналогом объективной цели -ты бы назвал её долгом - для меня стала важнейшая и первостепенная задача: минимизировать страдание? И я пришёл к ней сам, никто не кричал мне в лицо: «Подумай о детях», никто не махал передо мной мёртвыми младенцами. Навряд ли ты скажешь, что это не...

Приготовься. Сейчас будет неприятно. Ты должен...

Закрой глаза. Слушай только мой голос, не...

Нет, это не настоящее. Это не я, я ничего не делал. Это что-то другое, какой-то фокус.

Это нападение. Нас атаку...

Постарайся не обращать внимания. Они тебе не могут навредить; ты там никогда не был. Эти тела не настоящие, крики не... держись...

Разве ты когда-нибудь летал на Марс? Или на Ганимед?

Ничего этого не было, не с тобой: ни резни, ни разгерметизации, ни стрель...

Подожди, а вот и твоё воспоминание, прямо тут: расплющенное мараскиновое солнце сверкает в тумане, безмолвная чайка, сирена - побережье Тихого океана, помнишь? Сан-Франциско, ещё до того, как всё пошло неперекосяк. Зафиксируй картинку: вдохни солёный воздух,посмотри на серебряное небо. Вот это было уже с тобой. И ничего больше. Держись. Держись.

ОТВЕРНИСЬ.

Неважно. Ты не должен был этого видеть. Это никак тебя не затронуло. Всё случилось уже после тебя.

Ты умер лишь раз.

Прекрати верить. Всё уйдёт.

Видишь? Ты пробился. Мы снова в Гэстауне, словно и не уходили никуда.

Может, ты хочешь отправиться куда-нибудь ещё?

Мы можем пойти куда пожелаешь.